В начало
Военные архивы
| «Здания Мурманска» на DVD | Измерить расстояние | Расчитать маршрут | Погода от норгов |
Карты по векам: XVI век - XVII век - XVIII век - XIX век - XX век

Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на военном бриге "Новая Земля". - М.-Л., 1948. - 334 с. (тираж ... экз.)

[195]

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ТРЕТЬЕ ПЛАВАНИЕ БРИГА "НОВАЯ ЗЕМЛЯ"
1823 г.

Назначение третьей экспедиции. - Отправление из Архангельска. - Опись Лапландского берега. - Переход к Новой Земле. - Неуспешное плавание к северу. - Опись Маточкина Шара. - Опись южного берега Новой Земли. - Бедственное положение судна на каменной банке. - Обратный путь. - Потеря руля. - Прибытие в Архангельск.

Во вторую экспедицию совершено было гораздо более, нежели в первую. Высшее начальство трудами нашими было довольно, и по представлению его все участвовавшие в них удостоились милости монаршей(*1). Но при всем том многое еще оставалось и неисполненным. Берег Лапландии требовал новой и подробной описи, поскольку в 1822 году могли быть описаны только некоторые главнейшие якорные места и гавани; промежуточный же берег, где могло найтись еще несколько хороших гаваней, был или вовсе не осмотрен, или осмотрен поверхностно. Часть берега, от Кольского залива к западу до границы простирающаяся, оставалась совсем неописанной; о ней известно было только то, что она на всех картах изображена совершенно неверно, что так называемый Рыбачий Остров (Fischer Eilant) есть полуостров, выдающийся в море гораздо далее и совершенно в ином виде, и пр. Со стороны Новой Земли было также несколько пунктов сомнительных и неизвестных. По сличении карты нашей с картой плавания голландских мореходцев, находящейся в Большом Атласе Блау, оказалась между долготою мыса, принятого нами за мыс Желания, и долготою Баренцова мыса этого названия, разница до 15°. Такая погрешность в определении Баренца казалась совершенно невозможной, тем паче, что в положении других пунктов разница находилась весьма небольшая; и из этого возродилось подозрение, не другой ли какой мыс, например, Нассауский, приняли мы за мыс Желания. Хотя [196] опись штурмана Розмыслова не было особенной причины подозревать в неверности; желательно было новым измерением Маточкина Шара вывести этот довольно важный в географии Новой Земли пункт однажды и навсегда из сомнения. Южный берег Новой Земли был еще совсем неизвестен. Еще менее восточный берег, который, впрочем, не было большой надежды описать на мореходном судне. Положение островов Вайгача и Колгуева было не определено. Наконец, долгота Канина Носа требовала новой проверки. Для исполнения всего этого повелено было отправить меня же и на том же бриге. Руководством должен был мне служить следующий указ Адмиралтейского Департамента:

"Государственный Адмиралтейский Департамент, с утверждения г-на начальника Морского Штаба, предписывает вам, в дополнение к прошлогодней инструкции, исполнить, при плавании вашем для описи Новой Земли, следующее:

"1) Повторить удостоверение в разности долготы между мысами Святым Носом и Канденоисом, равно определить широту и долготу острова Колгуева.

"2) Докончить недовершенную в 1822 году опись Лапландского берега до границы Российской со Швецией, согласно представленному от вас проекту.

"3) Точнейшим образом удостовериться - мыс Желания, виденный вами и назначенный на сочиненной вами карте Новой Земли, действительно ли, как полагаете вы, есть мыс Желания, не есть ли он один и тот же с мысом Оранским; а мыс Желания не находится ли далее к северо-востоку, как показано на голландских старых картах.

"4) Узнать, справедливо ли штурман Розмыслов определил длину Маточкина Шара, показанную на его карте, с которой вы имеете копию.

"5) Осмотреть Югорский Шар и Вайгачский пролив и описать остров Вайгач; если же время и обстоятельства дозволят, то, обойдя мыс Желания и пройдя сквозь Маточкин Шар, или сквозь Югорский в Карское море, описать восточную часть Новой Земли.

"Все сие предоставляется вам исполнить по собственному вашему усмотрению, сообразуясь со временем и местными обстоятельствами; поелику опытность и искусство ваши известны уже начальству из журналов и карт, составленных по прежним вашим плаваниям в тех местах".

Помня трудности и даже опасности, перенесенные мною в прошлом году на пути к Архангельску, старался я ныне отправиться как можно ранее и для того решился взять с собою только хронометры и инструмент прохождения, с тем, чтобы некоторые другие инструменты, приготовлявшиеся для нас на Колпинских заводах, были доставлены в Архангельск с назначенными к нам штурманскими чиновниками.

Март. Но при всей поспешности, не мог выехать я из С.-Петербурга прежде 11 марта. До первой станции доехали мы в зимних повозках Невою весьма хорошо, но в Мурзинке ожидала нас неприятная весть, что по почтовой дороге нет нисколько снегу, а Невою ехать далее нельзя потому, что под Пеллою ее уже ломает. Итак, вместо того, чтобы продолжать путь, должны мы были, к крайнему неудовольствию нашему, в тот же день возвратиться в Петербург, ибо в телегах ехать с инструментами не было возможности. Наняв коляску до Новой Ладоги, оставили мы Петербург вторично 13 марта. Не доезжая замка Пеллы, свернули мы вправо на проселочную дорогу, ибо по почтовой была почти непролазная грязь; в Апраксином городке останавливались кормить лошадей; [197] в Шельдихе выехали опять на почтовый тракт и, наконец, 15 марта приехали в Ладогу. Здесь новое препятствие; почтмейстер объявил мне, что снег по дороге совсем пропал, и если я не намерен ехать на телегах, то должен опять нанять долгих, которые могут меня провезти каналами и озерами до Лодейного поля. К счастию, нашли мы скоро попутчиков - белозерских крестьян, которые за 70 рублей, довольно еще умеренную цену, взялись нас туда доставить. Расположась на шести санках, каждые в одиночку, отправились мы в путь в тот же вечер. Переправясь через Волхов, въехали в Спасский канал, принадлежащий к той знаменитой системе вод, искусственной и натуральной, которая соединяет Каспийское море с Балтийским94 . Этим каналом ехали мы 11 верст до реки Сяси, за которой начинается канал Воронинский, продолжающийся на 15 верст почти прямо на N до села Вороново, при реке Вороне лежащего, где мы остановились ночевать. Крестьяне довольно обширного селения этого промышляют рыбою и тасканием судов вдоль по каналу до Сяси, которое они берут на подряд на лето. Хлебопашества совсем не имеют, по причине песчаной почвы, а потому и не весьма зажиточны.

Из Воронова поднялись мы во втором часу утра и продолжали путь каналом, который 20 верст идет в прежнем направлении, а потом заворачивается к О вокруг деревни Загубье. В этом месте Ладожское озеро образовало обширную, но мелкую и тростником заросшую губу, называемую Загубьем же, в которую с восточной стороны впадает река Свирь. От Загубья еще версты две ехали каналом, потом повернули влево через губу к устью Свири. Холодный утренний воздух и пронизывающий северо-западный ветер, дувший через обширную ледяную площадь, порядочно нас проморозили, и потому мы были весьма рады, когда въехали, наконец, в Свирь, берега которой, хотя и весьма низменные, защищали несколько от ветра. От устья верстах в пяти оставили мы Свирь слева и въехали в реку Оять. За несколько минут до того показались нам, через низменные места, мачты галиотов, зимующих в обширном селе Сермаксе, лежащем на Ояти верстах в трех от устья. В этой реке наехали мы на прососы и прорубы, оставленные рыбаками. Я только было задремал, вдруг слышу со всех сторон: дыры, дыры, поло, поло. Вскочив, вижу, что весь лед вокруг меня в движении; я очень испугался и стал думать, как бы спасти инструменты; удивлялся только, отчего сани мои, как и все прочие, стоят неподвижно и не проваливаются. Более минуты нужно мне было, чтобы образумиться: это была обманчивость оптическая, происходившая от маленького кружения головы. Если смотреть в продолжение нескольких часов беспрерывно на лед, стремительно убегающий из-под саней, кажется он в движении и тогда, когда сани остановятся.

В девятом часу остановились мы в Сермаксе. Большая деревня эта расположена по обоим берегам судоходной реки Ояти. Деревня на левом берегу называется также Боровскою или просто Бором. Жители промышляют рыбой и хлебопашеством, многие имеют свои галиоты95 и вообще весьма зажиточны. В Сермаксе пересекаются большой Архангельский тракт и граница между С.-Петербургской и Олонецкой губерниями. Отсюда до Ладожского озера нет ни по Ояти, ни по Свири ни одного жилья; в некоторых только местах рыбачьи шалаши.

Из Сермаксы пустились мы в путь часу во втором пополудни, уже по большой дороге, однакож не успели в тот же день доехать до Лодейного поля. Мы должны были ночевать в 16 верстах от города в деревне Шамокше и приехали, наконец, туда на следующее утро.

[198] В Лодейном поле надеялся я достигнуть конца всех тягостей и неудовольствий, с распутицей сопряженных, но получил известие, что верст в 70 по эту сторону Вытегры опять нет ни крохи снегу. Эта новость меня весьма смутила: я почти не знал, что делать, ибо ехать должен был непременно, а ехать на телегах не мог ни под каким видом. Но меня успокоил один проезжий с той стороны, уведомивший, что от Ошты могу я на вольных лошадях проехать до Вытегры через Онежское озеро. В этой надежде купил я себе здесь зимнюю повозку и отправился далее. Верст 100, т. е. до Юксовской станции, шла неплохая дорога; следующие 15 верст до Барановой было гораздо хуже; наконец, от Барановой до Ошты едва возможно было тащиться на санях, а далее совсем уже нельзя. И прежде заметил я несколько раз, что около Ошты(*2) пропадает санный путь тут весьма рано, даже прежде, нежели под Петербургом, оттого, что дорога идет здесь по высоким и безлесным горам, с которых северные и северо-западные ветры, дующие через все Онежское озеро, сносят снег всю зиму и не дают образоваться твердому насту. Верст за семь не доезжая Ошты, в деревне Верхней Возероксе, упросили нас ямщики остановиться, уверяя, что далее нет никакой возможности ехать, а мы и здесь можем нанять лошадей до Вытегры. Мы на это согласились тем охотнее, что и самим нам крайне надоело плыть в кибитках по самой топкой грязи. Нас привезли к одному древнему честному староверу, который скоро достал нам нужное количество лошадей, и мы в первом часу поехали из Верхней Возероксы влево от большой дороги, через поля, луга и деревни к озеру, и под Нижней Возероксой спустились, наконец, на Онегу. Нам открылась обширная, ровная, как стол, ледяная поляна, которой впереди не было пределов; слева, верстах в десяти, видно было верхнее устье Свири, где расположена известная Вознесенская пристань. Мы ехали несколько часов без всякого следа на NO и О; часу в седьмом попали на битую дорогу из Вознесенска в Вытегру. Тут встретили обоз, шедший в первое место, взяли некоторые у него сведения и, отъехав еще несколько верст, остановились кормить лошадей. Прорубили тотчас колодцы, сломили несколько вех, которыми означена дорога, разложили огонь, согрели чайник и расположились вокруг костра. Словоохотливые извозчики наши поддерживали разговор: анекдот следовал за анекдотом. Одни рассказывали об опасностях, которым подвергались от медведей; другие как, будучи застигнуты вьюгой, блуждали по озеру; нечистые духи во всех историях, разумеется, играли не последнюю роль. Свежий юго-западный ветер раздувал камин наш, сухие еловые дрова сгорали с треском, пламя клубилось под небеса и освещало среди обширной снежной равнины странную группу нашу, которая, я думаю, сильно походила на табор цыган. Проезжие с обеих сторон с удивлением на нас смотрели. Яркое зарево тревожило жителей обоих берегов. Жители Вышегородской стороны думали, что горит Вознесенская пристань. Вознесенцы жалели о несчастии вышегорцев. Проведя часа два в таком довольно забавном положении, пустились мы в путь. Проехав озером еще верст десять, поднялись мы на берег у деревни Голяши, потом озерами и островами(*3), частью Мариинского канала и, наконец, рекою [199] Вытегоркою, приехали часа в 4 утра в Вытегру, где кончилось напоследок мучение наше и беспокойство об инструментах, ибо отсюда начался хороший санный путь, по которому мы 23 марта благополучно прибыли к городу.

Апрель. Недели три спустя, приехали и штурманы наши, доставившие мне остальные инструменты, которые все от дурной дороги более или менее расстроились.

Время до вскрытия реки проходило в обыкновенных занятиях, формировании команды, астрономических наблюдениях и прочем. Я заблаговременно стал хлопотать о кормщиках как для Новой Земли, так и для Лапландского берега, удостоверясь опытом, что такие люди при случае могут быть весьма полезны. В прошлом году не было мне в том удачи. Ныне же явился ко мне сам с предложением услуг своих мезенский мещанин Павел Откупщиков, сын того Алексея Откупщикова, по прозванию Пыха, который был одним из первых новоземельских мореходов прошедшего столетия и один из тех немногих, которые за промыслами хаживали до Доходов, т. е. до дальнейшей к северо-востоку оконечности Новой Земли, и от которого Крестинин брал часть известий своих о стране этой(*4). Найдя в Откупщикове человека, хотя и неграмотного, но со здравым рассудком и опытного, предложил я его Конторе Главного Командира, которою он и был нанят за 75 рублей в месяц на готовом содержании. В лоцманы для лапландского берега нанят был Кольский мещанин Матвей Герасимов, известный мужеством своим, проявленным в 1810 году, который, любопытствуя видеть Новую Землю, пришел также ко мне проситься. Ему дано было 175 рублей в месяц. Я весьма был доволен обоими нашими лоцманами, отличавшимися сколько добрым поведением, столько и усердием своим. Оба они, а особенно последний, были нам полезны местными сведениями своими и некоторым образом способствовали успеху нашей экспедиции(*5).

27 апреля река Двина вскрылась, но совершенно ото льда очистилась не ранее, как неделю спустя.

Май. Воскресенье 6-го, вторник 8-го. 6 мая лейтенант Лавров отправлен был за бригом в Лапоминскую гавань, а 8-го прибыл с ним к Адмиралтейству. Мы немедленно приступили к вооружению его, которое с помощью постоянно хорошей погоды, при неутомимости людей наших, успели окончить 31 мая и в тот же день вытянуться на рейд. Снабжение наше было совершенно такое же, как прежде. Все чиновники и служители, во второй экспедиции служившие, охотно согласились участвовать и в третьей, кроме Софронова и Прокофьева, которым болезнь того не позволила и вместо которых поступили на бриг лейтенант Завалишин и штурман Ефремов. К прежним нашим инструментам присоединился Арнольдов хронометр № 2112, повреждение которого было исправлено. Гребные суда составляли для нас ныне весьма важную статью, поскольку на них должны были мы описать весь Лапландский берег. По этой причине, вместо лиственничных шестерки и четверки, бывших у нас прежде, которые и на подъеме и на ходу были довольно тяжелы, построены ныне для нас подобные же из елового леса с медными креплениями; прекрасные суда эти во всех отношениях соответствовали ожиданиям нашим.

[200] Июнь. Вторник 5-го. К 5 июня были мы совершенно готовы к отплытию, но крепкие ветры от N и NW задержали нас еще шесть дней на месте.

Понедельник 11-го. 11-го около полудня ветер перешел к SW и мы сейчас же стали сниматься с якоря, но не успели еще поднять его, как налетел жестокий шквал от WSW, которым прижало нас кормою к берегу. Ветер утих не ранее 8 часов; тогда оттянулись мы на середину фарватера, подняли якорь и пошли в путь. Когда миновали реку Маймаксу, ветер вдруг стих и зашел; мы не могли повернуть, упали под ветер и уперлись носом в берег острова Бревенника, который, как мы уже упоминали, столь приглуб, что хотя бушприт лежал на берегу, бриг был совершенно на воле. Итак при первом шаге были мы уже два раза на мели; это было как будто предзнаменованием того, что нам еще предстояло. Оттянувшись от берега, подняли мы опять паруса; в одиннадцатом часу прошли крепость, на которой флага уже не было, а в два часа утра перешли благополучно бар и взяли курс NWtN.

Вторник 12-го. В седьмом часу утра против Зимних Гор налетел на нас жестокий шквал ветра с проливным дождем, который однакож скоро прошел. Юго-западный ветер продолжал дуть весьма свежо. С полуночи сделалось потише, а в 8 часов, когда мы находились против Пулонгской башни, настал штиль, продолжавшийся попеременно с маловетриями до следующего полудня.

Среда 13-го. Поутру увидели мы красную башню, поставленную в прошлом году на острове Сосновце, и совершенно убедились в пользе, которую, она принесет мореплаванию, поскольку, видя и пеленгуя ее, не могли мы иногда никак различить острова, на котором она стоит. За полчаса до полудня потеряли мы из вида Пулонгскую башню, в расстоянии около 17 миль; в девятом часу скрылась Сосновецкая, а вскоре петом показалась Орловская.

Четверг 14-го. Свежий юго-восточный ветер ускорял плавание наше так, что на другой день после полудня увидели мы Святой Нос, в шестом часу обогнули его, а в восемь часов положили якорь за Иоканскими островами почти на прежнем нашем месте.

Две причины понудили меня остановиться в Иоканских островах: определение долготы их от Архангельска, важное и необходимое потому, что на ней основывались долготы всех пунктов Лапландского берега, в, прошлом году нами определенные, и поверка прошлогодней нашей карты этого места, в которую, как я полагал, вкрались некоторые погрешности. Подробное описание морского берега гребными судами решил я начать от Оленьего острова, пространство же его, от Иоканских до Семи островов, описать только с брига, поскольку на этом пространстве, как мне было известно, нет ни одной безопасной гавани, которая бы стоила точной описи.

Пятница 15-го. Весьма свежий юго-восточный ветер попрепятствовал нам 15-го числа поутру начать, работы наши. Около восьми часов перешел он вдруг к WSW и задул так жестоко, что нас понесло прямо, на Сальный остров. Бросив другой якорь, мы задержались, но не более, как на одном кабельтове от острова, почему должны были спустить стеньги и реи. Мы пробыли целый день в этом положении, тем неприятнейшем, что все это время стояла преясная погода, которая таким образом пропадала для нас без пользы. К вечеру стихло, и мы оттянулись опять на середину рейда.

[201] Суббота 16-го. 16-го числа приступили к делам: лейтенант Лавров, проверял описание восточной части губы, а я со штурманами делал наблюдения в Обсерваторной бухте. На другой день окончили все.

Понедельник 18-го. 18-го продолжался свежий северный ветер, не позволявший нам выйти в море никаким проходом. Дабы не совершенно быть в бездействии, измеряли мы углы с некоторых пунктов и налили пустые бочки водой. К вечеру ветер стал отходить к О, а в три часа утра позволил нам, наконец, сняться с якоря(*6).

Вторник 19-го. Мы вышли в море северо-западным проходом и легли вдоль берега, держась к нему так близко, как то без большой опасности было возможно. В семь часов прошли мыс Клятны (Плотно; на прежних картах есть, кажется, этот мыс), по северную сторону которого, в небольшой бухте Савихе, имеющей перед устьем островок, можно при южных ветрах довольно хорошо лежать на якоре. В 8 милях далее выдается мыс Ивановы Кресты, который на прошлогодней нашей карте, по примеру старинных, положен был под названием Сване Крист. Странное искажение названий есть одна из принадлежностей этих карт, которою они обязаны своим образцам - голландским картам. На них почти все русские названия, но до такой степени испорчены, что невозможно было узнать во многих русского происхождения. Например, легко ли догадаться, что Светенноис, Канденоис, Ламбаска, Панфалотски, Сване Крист есть настоящие русские названия: Святой Нос, Канин Нос, Лумбовка, Панфиловка, Ивановы Кресты и прочие. Из Белого моря уродцы эти были изгнаны картой генерал-лейтенанта Кутузова; прогнать их с берега, океаном омываемого, предоставлено было нам.

Название Ивановы Кресты происходит от крестов, которых прежде множество стояло на этом месте; теперь нет уже и следов их.

Отсюда до Нокуева острова, равно как и далее до Семи островов, нет ни одного залива(*7). Берег становится с каждою милей выше, круче и мрачнее. Особенно отличаются этим мысы Дворовый и Корабельный, равно как и восточная оконечность губы Полютихи.

С помощью свежего ветра, перешедшего в SO четверть, прошли мы в шестом часу Семь островов, взаимное положение которых на нашей карте нашли весьма верным, а в половине десятого пришли за Олений остров, где и положили якорь.

Среда 20-го. Поутру, когда течение пошло на убыль, легли мы фертоинг, отдав каждого каната по 70 сажен. Казалось, что никакой ветер уже не в состоянии нас обеспокоить; но вышло иначе; ветер крепчал от OSO с сильными шквалами, из которых одним нас подрейфовало и тащило до тех пор, пока бриг пришел на оба якоря и у обоих было но 100 сажен каната. Вообще нас дрейфовало чаще, чем бы можно было ожидать. Кажется, что якоря наши в сравнении с толщиною канатов [202] были слишком легки. Наш плехт был в 32 пуда, дагликс в 29 пудов, канаты у обоих 12 дюймов. Таким образом, и здесь, как в Иоканских островах, первый день стоянки, и как нарочно ясный, должны мы были потерять.

Четверг 21-го. На другой день было потише; я воспользовался этим и отправил лейтенанта Завалишина на катере для описи S берега к W до реки Вороньей.

Следующие за тем четыре дня стояли опять крепкие ветры между N и W, при сырой, дождливой погоде. Я сожалел об отправлении лейтенанта Завалишина и желал бы его видеть уже возвратившимся; тем менее можно было думать об отправлении другого отряда к SO, как я сначала намеревался.

Понедельник 25-го. Шняка, шедшая из Зеленецкой в Трястину губу, привезла нам больного из команды лейтенанта Завалишина, который принужден был переждать дурное время в Зеленцах, откуда намеревался отправиться в тот же день. К вечеру немного прояснилось, и я стал надеяться, что мне удастся наблюдать затмение солнца, которое должно было случиться в следующее утро. Доселе все долготы наши основаны были на лунных расстояниях, обсервованных в Архангельске в течение трех лет; все это время я тщетно искал случая сделать какое-нибудь точнейшее для этого наблюдение: небо стран полярных, представляющее столько любопытных явлений для физика, гораздо менее благоприятствует астроному; тем с большим нетерпением ожидал я 26 июня.

Вторник 26-го. С раннего утра съехал я на берег с инструментами, но не только не имел удачи в наблюдении, но и затмеваемого светила ни разу не видел. После полудня сделалось яснее, я хотел отправить штурмана к SO; но в четыре часа опять сгустился туман, продолжавшийся и весь следующий день.

Среда 27-го. К вечеру возвратился лейтенант Завалишин, исполнивший в точности данное ему поручение, невзирая на тысячи препятствий, которые он имел от ветров и ненастья. Он представил мне следующее описание осмотренных им мест.

Губа Шельпина. Губа эта лежит в 31/2 милях к W от Оленьего острова, вдается к SOtS на 3/4 мили, имеет ширины в устье между мысами Шельпинским к востоку и Дощаным к западу поболее одной версты. Три острова, посередине лежащие, соединяющиеся между собой рифами, и несколько островов к О от них, защищают ее от всех ветров. Островки Шельпинские низменны и обнажены; восточный берег губы полог, западный же, а особенно мыс Дощаный, крут и высок. В вершине губы на восточном берегу находится становище русских рыбаков.

Западный вход в эту губу, между островами Шельпинскими и матерым берегом, имеет ширины против мыса Дощаного 175 сажен, далее суживается постепенно и, наконец, против южной оконечности южного острова не более 45 сажен содержит. Глубина в этом проливе от 20 сажен уменьшается постепенно до 31/2 и 4 сажен, грунт - ракушка, коралл и песок с ракушкой. Северный вход лежит между островами Шельпинскими и имеет ширины от 85 до 100 сажен, но глубины не более 2 сажен, рифов от отмелей нигде нет. Якорное место находится на SOtS от южного острова в 85 саженях и в таком же расстоянии от матерого берега в обе стороны. Глубина 61/2 сажен, грунт - ракушка.

Из-за низменности островов с трудом можно только отличить губу эту от моря, и то в небольшом расстоянии. Если необходимость принудит [203] в нее идти, должно опознать высокий мыс Дощаный и править по самой середине между матерым берегом и островами Шельпинскими до якорного места; разворачиваться тут тесно, почему надлежит бросать верп или якорь с кормы и потом швартоваться. Мореходные суда могут входить в губу только от W и не иначе как с попутным ветром и под малыми парусами; северный же проход для малых только судов служить может.

У Рыбачьего становища есть хорошая пресная вода.

Зеленецкая губа. В 4 милях к NW от губы Шельпинской лежит губа Зеленецкая, называемая также Дальней Зеленецкой (на прежних картах Dalina Solinefs), для отличия от Ближней Зеленецкой губы, между островом Кильдином и Кольской губою находящейся. Вдается к югу на одну милю и столько же имеет ширины как в вершине, так и в устье, между мысами Зеленецким к О и Дернистым к W. Посередине ее лежат пять островов, вместе называемых Зеленецкими или Зеленцами: 1) Безымянный, к SO от мыса Дернистого, в 200 саженях; рядом с ним 2) остров Крестов; 3) далее к SO остров Сухой, который рифом соединяется с островом 4) Жилым, отстоящим от восточного берега губы в 100 саженях; 5) наконец, остров Немецкий, больший из всех, лежащий от них к SW в расстоянии от западного берега губы в 80 саженях, а от южного от 130 до 80 сажен. К северу от острова Жилова в 30 саженях лежат три небольших камня, называемых Три Брата.

Западный проход за эти острова, называемый промышленниками Корабельным, лежит между островами Безымянным и Немецким к О и матерым берегом к W. Ширина его от 120 до 70 сажен, глубина 19-5 сажен, грунт - мелкий камень. В восточном проходе, между островом Жилым и матерым берегом, имеющем ширины 100 сажен, глубина от 9 до 5 сажен, грунт - мелкий камень и песок с мелким камнем. Между южным берегом губы и островами: Немецким, глубина 7-10 сажен, грунт - песок, Жилым - 3-4 сажени, грунт - песок с камнем. Между островами Безымянным, Кречетовым, Сухим и Хилым к NO и Немецким к W глубина 9-2 сажени, грунт - камень; рифов и мелей нигде нет.

На якоре стоять можно по южную сторону островов Немецкого и Жилого, на середине между ними и матерым берегом. Место это закрыто от всех ветров, и волнения в нем никогда не бывает. Однакоже юго-западные ветры, из-за низменности матерого берега, дуют иногда сильными шквалами, почему для большей безопасности лучше класть швартовы на берег.

Зеленецкие острова, будучи выше пологого южного берега Зеленецкой губы, довольно хорошо с моря отличаются. Высокий мыс Дернистый, а несколько в меньшем расстоянии семь крестов, на середине острова Жилого стоящие, служат, сверх того, хорошими приметами этому месту. Распознав его, можно идти в губу каким угодно проходом, не нуждаясь в иных наставлениях, кроме того, чтобы держаться середины между островами и матерым берегом и, поравнявшись с южными оконечностями островов Жилого и Немецкого, следовать к W или О на якорное место. Но хотя оба прохода равно чисты, западный предпочтительнее потому, что в восточном при крепких северо-восточных ветрах бывает сильное волнение, и сверх того во время прилива течение, идущее иногда из губы, отражается от матерого берега на камни Три Брата.

Пресную воду можно получать из озера на острове Жилом и из ручья, стекающего в бухту, в юго-восточный угол Зеленецкой губы вдавшуюся.

[204] Прикладной час 7Ч 9', подъем воды 9 футов. Прилив приходит от NW. В губе течение следует положению проливов; скорость его доходит до одного узла.

На острове Жилом обитают в летнее время до 12 человек русских рыбных промышленников, откуда, вероятно, и название его происходит.

Губа Ярнишная лежит к W от Зеленецкой в 11/4 мили. Вдается к SSO и S на 4 мили. Ширина ее от 450 до 275 сажен, в полумиле от вершины суживается до 85 сажен, потом опять расширяется до 300 сажен. Глубина от 15 сажен уменьшается постепенно в самой вершине до 2 сажен. Грунт песок, песок с илом, иногда сверху и мелкий камень. Западный берег, на пространстве 500 сажен от вершины губы, имеет небольшую отмель; впрочем, все берега приглубы и чисты.

Удобных якорных мест эта губа не имеет; нет также ни жилых мест, ни пресной воды. Но в случае необходимости могут и в ней небольшие суда спасаться от ветров. Войдя в устье губы, должно идти по самой середине берегами, пока не станут они створяться; тогда класть якорь и, еще лучше, швартовиться.

Губа Подпахта(*8), в 31/4 милях к NW от Ярнишной. Вдается к StO на 500 сажен, шириною в устье 400 сажен. Глубина 12-5 сажен, грунт - песок. Совершенно открыта от NW и N, ибо лежащие от нее к N в 3/4 мили низменные Гавриловские острова не защищают ее ни от ветров, ни от волнения. Промышленники останавливаются в ней, однако же, при SO ветрах. Идя в губу эту от О, не нужно особенных осторожностей, но, приходя от NW, должно держаться не далее 100 сажен от западнейшего из Гавриловских островов, во избежание каменного рифа, лежащего в 300 саженях от устья гавани и простирающегося от матерого берега к NO кабельтова на два.

Гавриловская губа, иначе гаванью называемая, лежит от губы Подпахты к NW в двух милях. Вдается к S на 600 сажен и имеет ширины около 150 сажен. Глубина ее в устье полторы и одна сажен, далее к вершине в малую воду осыхает. По этой причине совсем не может быть полезна для мореходных судов. Рыбные промышленники имеют, однакоже, в этой губе довольно большой стан, оставляя в ней ладьи свои на обсушке.

Полные воды в эту губу приходят на час-полтора ранее, нежели к близлежащим берегам. У этих последних течение моря следует, как и везде, их изгибам, а в нескольких милях далее прилив имеет другое направление. 26 июня в десять часов утра, стоя на дреке против Ярнишной губы, глазомерно в одной Немецкой миле от матерого берега, замечен прилив от NNW со скоростью, доходящей до одного узла, а в двух итальянских милях от Зеленецких островов того же числа в час пополудни замечено направление отлива от SO со скоростью до 3/4 узла. Не успев, по выше сказанным обстоятельствам, осмотреть гребным судном берега, простирающегося к SO от Оленьего острова, до возвращения первого отряда, принял я решение более здесь не медлить, ибо по всему этому пространству есть только две губы: Трястина и Шубина, в которые мореходные суда входить могут; но и из них первая совершенно открыта с моря и с худым грунтом, последняя же, хотя и имеет безопасное якорное место, но вход в нее весьма узок. Все прочие стано[205]вища обсушные(*9). И так как общее положение всего этого берега, равно как и взаимное всех главнейших мест, определили мы уже с точностью со шканец брига, как в прошлом году, так и ныне вторично, то одна губа Шубина, на опись которой при всей неважности ее, потребовалось бы, однакоже, 6 или 7 дней, показалась мне не заслуживающей такого пожертвования драгоценного нам времени. Поэтому я и решился немедленно идти в Териберскую губу, которую избрал пристанищем потому, что в ней, по уверению нашего лоцмана, стоять было покойно и безопасно. Место это оставалось доселе совершенно неизвестным, оно не было показано ни на одной из известных мне карт, ни даже в Зеефакеле, отличающемся, впрочем, особенной подробностью.

Четверг 28-го. Поутру снялись мы с фертоинга и приготовились к морю, а в шесть часов пополудни, с легким восточным ветром под парусами пошли в северо-западный проход. Течение шло на прибыль с такою силой, что мы едва его преодолевали. В восьмом часу вышли из узкого места и легли к NW. Туман уже давно собирался над берегами, а тут закрыл их совершенно. В девять часов взяли мы курс WNW1/2W, который по нашей карте вел нас параллельно берегу, расстоянием от него около 6 миль. В исходе одиннадцатого часа волнение сделалось вдруг короткое, сбивчивое, а вслед за тем послышались и буруны, и едва успели мы привести несколько к ветру, как увидели слева и весьма близко камень, на котором ходил ужасный бурун. Это был один из Гавриловских островов, на меридиане которых находились мы тогда и по счислению, но гораздо в большем расстоянии. Внезапная встреча эта произошла от совокупного действия течения и неверности нашей карты, ибо мы место это в прошлом году едва сквозь туман могли видеть.

Мы легли на N, в этом направлении имели чистый путь до самого Северного поля; однакоже не успел я сойти вниз, как услышал наверху тревогу: вахтенный подштурман, запыхавшись, бежит мне объявить, что перед мысом видна веха. Это был кубас, поплавок с голиком, оставляемый промышленниками над их ярусами. Плававшему часто в Финском заливе не мудрено испугаться такой встречи, но вехи в Северном океане не опасны, потому что стоят иногда на глубине 100 сажен и более.

Пятница 29-го. В половине второго пополуночи находились мы от Териберского мыса в 8 милях. Ветер посвежел, а погода сделалась еще мрачнее; это заставило нас привести к ветру и, лавируя короткими галсами, выжидать перемены. Галсы к берегу продолжали мы обыкновенно до тех пор, пока услышим буруны или достанем дно на 30 саженях; но туман был так густ, что и в этом малом расстоянии мы или совсем не видели берега, или усматривали только оттенок его сквозь туман.

Июль. Воскресенье 1-го. Поутру погода, наконец, переменилась; берег стал очищаться, в шесть часов открылся Териберский мыс на SW в 10 итальянских милях. Маловетрия между NO и SO подвигали нас помаленьку вперед. В полдень обогнули мы этот мыс и легли на юг в Териберскую губу, где в половине второго в Корабельной бухте, на глубине 9 сажен, грунт - ил с песком, положили якорь и в то же время легли фертоинг.

Понедельник 2-го. На другой день приступили к наблюдениям и описаниям. День был прекрасный и жаркий. К югу слышна была во втором и пятом часу гроза. Удары грома здесь, где явление это столь необык[206]новенно, весьма приятно отзывались в ушах. К вечеру нашел, однакоже, с моря густой туман, который два дня удерживал нас в совершенном почти бездействии.

Четверг 5-го. С 5-го числа настала прекрасная погода, с помощью которой успели мы в три дня окончить все дела наши. В это время лейтенант Лавров описал берег к W до острова Кильдина; штурман Ефремов - от мыса Териберского к О до Гавриловской гавани, служившей пределом прежнего описания лейтенанта Завалишина; лейтенант Завалишин - внешнюю Териберскую губу, а я внутреннюю. Мы должны были также налить водою весь верхний лаг, потому что двинская вода вся почти испортилась. Случаю этому виной, вероятно, не столько вода, которая способна долго сохраняться, как бочки, при наливании которых, может статься, чего-либо недосмотрели.

Воскресенье 8-го. Этот день подарен был служителям, которые в последние семь или восемь дней имели весьма мало покоя. Они выпарились в бане, устроенной на берегу из парусов, и перемыли белье свое. Погода в этот день стояла престранная; ветер то штилел, то веял от разных румбов; наконец, с двух до пяти часов дул жестокими шквалами от S и нанес такое тепло, что термометр в тени поднялся до 221/2°. Барометр несколько раз в это время поднимался и опять опускался по 0,02-0,05 дюйма. Средняя его высота была 29,8 дюйма. К W слышна была гроза.

Понедельник 9-го. 9-го поутру снялись мы с фертоинга, в полдень при тихом от SSW ветре под парусами вышли в море.

Териберскую губу можно разделить на внешнюю и внутреннюю. Первая заключается между мысом Териберским и внутреннею Териберскою губой, вдается к OSO на 21/2 мили, совершенно открыта и имеет везде превеликую глубину, по середине до 75 сажен, под самыми берегами в иных местах до 20 сажен. Грунт - песок, камень и коралл. Она окружена крутыми и совершенно обнаженными каменными барами.

В юго-восточном углу губы этой на SO 30° в 31/2 милях от мыса Териберского и на ONO в 2 милях от устья внутренней губы, находится бухта, вдающаяся от N к S на 350 сажен и имеющая ширины от 150 до 250 сажен. Глубина по середине 7-12 сажен, к берегам постепенно меньше, грунт - песок. Одно или два судна могут в этой бухте лежать покойно и в укрытии от всех ветров. С южного ее берега стекает ручей весьма хорошей воды. Губу эту назвал я по имени первого нашего лейтенанта - губою Завалишина.

Внутренняя Териберская губа лежит от мыса того же имени на юг в 41/2 милях. Она подобна чаше, имеющей в окружности с лишком три мили. Южный ее берег песчанен и низмен; от него к югу на некоторое расстояние простирается ровная, возвышенная площадь, покрытая песчаною осокою и редким кустарником; далее видны высокие каменные горы, окружающие всю губу; на западном берегу крутизны подходят к самой воде; на восточном чередуются они с низменностями.

В Териберской губе есть для парусных судов два якорных места в бухтах, вдавшихся в восточный и западный берега, из которых первая называется Корабельной, вторая Лодейной. Оба места безопасны и покойны, хотя и не весьма просторны. В обеих бухтах глубина от 5 до 16 сажен, грунт в Корабельной - ил с песком, в Лодейной - крупный и мелкий песок. Между ними глубина весьма стремительно увеличивается до 20, 30 и 40 сажен. Та же глубина везде посередине губы, но саженях [207] в 100 от южного берега уменьшается вдруг до 4 сажен. В Корабельной бухте есть подводный камень, в большие отливы иногда осыхающий, на котором в малую воду всегда видна трава. Он лежит от ближайшего северного берега бухты в 230 саженях, от восточного плеча реки Териберки в 650 саженях на NO 55° и на NW 43° в 235 саженях от низменного голого островка, лежащего в 90 саженях от юго-восточного берега губы. Это есть единственная опасность по всей губе.

Териберская губа видна с моря в большом расстоянии. Песчаный южный берег ее резко отличается от крупных скал, справа и слева видимых. Чтобы войти в губу, должно, рассмотрев эту песчаную низменность, править прямо на нее. От Териберского мыса, оставив его к О в одной версте, курс будет StO. Пройдя этим курсом мили три, поравняешься с низменным Жилым мысом, который оставляется к западу; от него до устья губы еще около одной мили. Вход, имеющий ширины около одной версты и глубины 50 сажен, совершенно безопасен. К обоим берегам можно подходить вплоть. Желая остановиться в Корабельной бухте, должно подойти к восточной стороне входа на 100 сажен и плыть в этом расстоянии параллельно берегу. Когда растворится бухта, глубина весьма стремительно уменьшится от 30 до 12 и 9 сажен, и тут можно класть якорь когда угодно. Лучшее место обозначится следующими пеленгами:

Середина острова.................................................................SO 13°

Устье реки Териберки...........................................................SW 55°

Северная оконечность губы Ладейной.............................NW 721/2°

Восточная оконечность при входе.....................................NW 17°

Западная оконечность при входе......................................NW 261/2°

Глубина будет 61/2 сажен, грунт - ил с песком, расстояние до ближайшего берега 100 сажен, до подводного камня 150 сажен. Можно пройти еще с полкабельтова далее в губу, так что оба берега входа створятся; но в этом нет никакой надобности, ибо и на первом месте волнения быть не может как по малой глубине, так и потому, что валы отражаются внешними берегами. Хотя течения здесь почти нечувствительны, но из-за крутизны дна должно непременно ложиться фертоинг, кладя якоря О и W. От подводного камня нужно брать только ту предосторожность, чтобы не удаляться от северного берега более сказанного расстояния, чему особенно большие суда должны следовать, потому что и в пределах якорного места есть небольшое пространство, где в малую воду не более 22 футов глубины бывает. Впрочем, приближение к подводному камню обозначится всегда безошибочно переменою грунта с песком и илом на камень.

Чтобы стать на якорь в Лодейной бухте, должно от мыса Жилова лечь вдоль W стороны входа также не далее 100 сажен от берега. Пройдя побольше мили на юг, увидишь низменный, постепенно возвышающийся, поросший кустарником берег, окружающий эту бухту. Вскоре отделится довольно высокий, выдающийся к югу мыс, образующий северную оконечность бухты. От этого мыса на SSO или на StO в 110-150 саженях находится якорное место; глубина 6-3 сажени, грунт - мелкий или крупный песок. Место это закрыто более, чем в губе Корабельной, но в замену того грунт не столь надежен. По той же причине, как там, должно и здесь ложиться фертоинг, располагая якоря по тем же румбам.

Кроме этих двух мест в Териберской губе нельзя нигде лежать на якоре. Под южным берегом глубина и грунт тому не препятствуют; но зато с моря нет совершенно никакой защиты.

[208] Река Териберка впадает в юго-западный угол Териберской губы. Устье ее открыто к NO, общее направление ее русла от SSO к NNW. Правый берег ее с южным берегом залива образует вышеописанную песчаную равнину; с левого берега поднимаются высокие и крутые каменные горы, разделенные в некоторых местах песчаными разлогами. Устье реки преграждено баром, в котором только 9 футов воды, далее в реку глубже. В северный берег в 2 кабельтовых от устья вдается небольшая бухта, в которой наименьшая глубина 22 фута, грунт - песок с илом; пеленг становища SO 62°. Войдя в полную воду, могут здесь суда весьма удобно исправлять повреждения свои. Чтобы войти в реку, должно держаться вплоть к левому, отрубистому и приглубому берегу. Водой наливаться весьма удобно, особенно же при полной воде, из ручья, стекающего с горы на левом берегу Териберки, против становища. Вода чиста, холодна и вкусна.

Наблюдения наши делаемы были в разных местах губы, смотря по тому, где удавалось. Выводы их, отнесенные к восточному плечу реки Териберки, следующие:

Широта.................................................................69°10'45"

Долгота................................................................35°06'

Наклонение магнитной стрелки.......................76°37'

Прикладной час..................................................7Ч20'

Возвышение прилива в сизигии......................12-13 футов

Течения в реке Териберке в обе стороны бывают весьма быстры; но в бухтах Корабельной и Лодейной едва ощутительны; во входе они довольно приметны и следуют положению его.

Склонение компаса найдено около 21/2°. Я говорю около, потому что необыкновенное различие выводов не позволяет оказать в этом отношении ничего положительного. Заметив с самого начала различие это, умножили мы нарочно наблюдения, но двух раз сряду не получали одинакового склонения. Оно менялось от 11/2° О до 31/2° W. Может быть, горы, окружающие Териберскую губу, содержат в себе железо, служившее причиной этой неправильности компасов, которую я не умею объяснить иначе, поскольку все наблюдения производились со всевозможной старательностью.

При самом устье реки Териберки, на правом берегу, находится рыбачье становище, одно из обширнейших по всему берегу Лапландии. В него собираются до 80 человек промышленников, большею частью из Сумы.

Поморы (под этим названием разумеют вообще жителей берегов Белого моря) выходят на ладьях из мест своих обыкновенно около Николина дня, раньше или позже, смотря по весне. Выходом располагают так, чтобы не встретить в море льдов, которых очень боятся. На каждой ладье бывает от 12 до 20 человек, из которых каждые четверо имеют шняку(*10). Они ходят всегда в то же становище, если что-нибудь важное не заставит переменить его. В Териберке говорил я с одним стариком, который уже более 50 лет ходит на промыслы и все в Териберку. По старости и болезням он уже около двух лет не выезжал на шняках в море: [209] три взрослых сына за него работают, но он не может покинуть привычки ежегодно ходить сюда. "Остался было одно лето дома, но чуть не помер со скуки", - говорил этот умный старик, на которого я не мог смотреть без особенного уважения. Он был как патриарх между другими; все его уважали и слушались.

Промышленники, придя в становище, исправляют свои шняки, которые обыкновенно оставляют тут на зиму, и начинают промыслы, состоящие единственно в морской рыбе: треске, палтусине (или палтасине) и пикшуе (или пикше). Семги они не ловят. Вся речная рыба есть достояние лопарей. Лов рыбы производится следующим образом: белые веревки, немного потоньше стеклиня96, связываются конец с концом до длины 2 000 сажен. По всей длине веревки через каждые 2 и 3 сажени ввязываются короткие кончики, потолще длинной веревки, к которым присоединяются крючки; снаряд этот называется ярус. К обоим концам яруса и к середине его привязываются якорки или камни, крайние побольше, средние поменьше, к которым прикрепляются на веревках, длиною равных глубине моря, поплавки (кубасы) с голиками (махавки). Наживив каждый крючок целою песчанкой, растягивают ярус и спускают на дно, и если время хорошо, держатся на кубасах одну воду, т. е. шесть часов, потом выбирают ярус, снимают лопавшуюся рыбу, наживляют снова крючки и снова выметывают ярус. Для отдыха уезжают в становище, оставляя в море ярусы, к которым возвращаются через одну воду, отыскивая их по створам приметных мест. Навык сделал их в этом весьма искусными. Некоторые находят безошибочно то место, где кубас, затопляемый иногда сильным течением, должен в тихую воду вынырнуть, и весьма покойно и в полной уверенности его тут ожидают. За трескою отъезжают они от берега на 5 и 6 верст, за палтасом же, для [210] которого и ярусы делаются толще, верст на 20 и за 30, так что берег едва становится виден, но и тут всегда находят свои кубасы. Можно вообразить, с какими трудностями и еще более опасностями сопряжен этот промысел, производимый в открытых лодках, в суровом полярном море! Иногда принуждает их поднявшийся внезапно крепкий с моря ветер укрываться поспешно в становья; иногда застигает их ветер с берега; они держатся иногда весьма долго на кубасах; наконец, бывают или оторваны или принуждены бросать кубас и пускаться в реи (лавировать), часто без пищи и пресной воды. Несчастные случаи между ними не редки. В 1822 году сыновья упомянутого Нестора-рыболова, ехавшие с острова Кильдина в Териберку, едва не погибли. Шняку их опрокинуло, сами они взлезли на киль ее, продержались несколько часов и выброшены, наконец, были около Малого Оленьего острова; но работник их и все снасти, ценою до 2000 рублей, потонули. Нельзя было смотреть без умиления на этого старца, как он, на сожаления наши об его убытке, отвечал, подняв полные слез глаза к небу: "Хвала богу, что спаслись дети наши; что до снасти, пропадай она!". Только моряк, которому случалось самому избавляться благостию провидения от явной гибели, может, кажется, постигнуть всю силу этих простых слов.

Промышленную рыбу солят, смотря по обстоятельствам, в то же время, или через несколько часов. Когда выезд был трудный, поедят они сначала, сходят в баню и отдохнут; между тем рыба остается подверженною разрушительному действию солнечного зноя или сырого воздуха, и принимает немало порчи, которой соление истребить не может. От этого неприятный запах соленой трески, и от этого чрезвычайное различие в доброте рыбы, привезенной в Архангельск в одно и то же время и даже в том же судне. Которая скорее была присолена, та менее и испортилась. Вредит ей также нечистая соль, промышленниками употребляемая, и небрежность при солении. Очистив внутренность и отняв голову, кладут просто в трюм ладьи ряд рыбы, пересыпают его солью, кладут другой ряд и так далее, пока наполнится трюм. Таким образом, хорошая рыба смешивается с дурною, и все приправляется всякого рода нечистотою, попадающею в трюм. Мудрено ли после этого, что 8 сентября, когда в первый раз открываются все эти вместилища гниения, во всем Архангельске нельзя отворить окошка, что все малые протоки (в Соломбале) несколько дней сряду наполнены бывают, вместо воды, как будто тресковым отваром, оттого только, что рыбу эту в них полощут! Архангельские хозяйки отбирают обыкновенно лучшую, т. е. наименее испортившуюся рыбу, перемывают ее и пересаливают, отчего она, хотя и не совершенно теряет свой запах, однакоже делается весьма вкусной.

Внутренности рыб, под общим названием максы, складываются в чаны, киснут, бродят и доставляют тресковое сало. Головы складываются на открытом воздухе в костры, таким образом провяливаются и после продаются в Архангельске дешевою ценой.

Поморы, добыв полный груз ладьи, возвращаются восвояси, заходят к городу, куда собираются все к 8 сентября, продают рыбу, покупают что нужно для своего обихода и на зиму возвращаются домой, чтобы весною приняться опять за прежнее. Зимою жители западнейших мест - Кеми, Сумы и прочих, промышляют навагу. Для этого выезжают за несколько верст в море на собаках и сквозь проруби на удочки ловят ее множество, в чем способствует им чрезвычайная прожорли[211]вость этой рыбы. Рассказывают даже (за верность этого я, однако же, не ручаюсь), что случается иногда вытаскивать по 3 и 4 рыбы сразу, оттого, что одна хватается за хвост другой.

Наживку для трески, песчанку(*11), промышленники ловят в невода малой руки, в устье реки Териберки, на тихой воде. За полчаса до полной или малой воды поднимается в становище страшная тревога. Все бросаются в лодочки, забрасывают невода, вытаскивают их, часто пустые, опять закидывают, торопятся как возможно, стараясь закинуть как можно более раз, пока не усилится течение, ибо тогда песчанка перестает ловиться. Эту последнюю перебирают, оставляя для наживки только крупную.

Териберское становище вместе со многими другими разорено было англичанами в 1809 году. Три военных судна этой нации, из которых одно, по словам Герасимова, 50-пушечное, стояли на якоре за островом Кильдином и рассылали гребные суда свои в разные стороны, которые того, что не могли взять, жгли или топили. Два катера были в Коле, где, между прочим, разорили ладью, принадлежавшую Герасимову. Соловецкое становище на острове Кильдине сравняли с землей. В Териберке, кроме многих домов, сожгли одну нагруженную рыбой ладью. Итак, теперь не подлежит уже сомнению, что все эти наездничества производились военными судами первой мореходной державы - державы, славящейся наибольшим просвещением, правомыслием и человеколюбием! Кто бы мог это подумать? По принятым правам народным, взять имущество неприятельское позволительно: это всеми почитается добрым призом и неоспоримою собственностью взявшего; но сжечь, разорить, без цели и намерения скудный приют мирных безоружных рыбаков есть подвиг, которым погнушался бы и норман IX века. Что, например, сказали бы английские публицисты, если бы русское военное судно забралось в какой-нибудь Brassa Sound и все там разорило?

Между Териберскою губой и островом Кильдином лейтенант Лавров не нашел ни одного удобного якорного места. Им осмотрены следующие места:

Губа Долгая лежит на 23/4 мили на WNW от мыса Жилого. Вдается к SSW на 3 мили; ширина ее в устье 175 сажен, далее расширяется до полумили. Глубина от 25 до 50 сажен, грунт - камень и песок с камнем. С моря ничем не закрыта. Вершина губы этой окружена песчаным низменным берегом, подобно как Териберская губа, почему, идя с запада в пасмурную погоду, должно остерегаться, чтобы не принять первой за последнюю, что при некотором внимании, конечно, не легко случиться может.

Остров Малый Олений, называемый также Ближним и Немецким Оленьим, лежит от губы Долгой на WNW в 31/2 милях. Длина его от О к W 4 мили, ширина полмили. Пролив, отделяющий его от матерого берега, в самом узком месте имеет не более 100 сажен ширины; глубина тут 15-20 сажен; в обе стороны отсюда она увеличивается до 40 и 50 сажен. Грунт - песок с камнем. От восточной оконечности к О в 250 саженях лежит подводный камень. Хотя ладьи промышленников и останавливаются иногда за этим островом, но якорным местом его считать нельзя. Если же мореходное судно какою-нибудь необходимостью [212] принуждено будет искать тут убежища, то должно, придя к самому узкому месту, положить на оба берега швартовы. Идя за Олений остров от NW должно остерегаться рифа, протянувшегося от матерого берега в одной версте к W от острова и для этого приведя западную его оконечность на юг, править прямо на нее. Входя же с восточной стороны, быть осторожным из-за упомянутого подводного камня и огибать восточную оконечность в расстоянии не меньшем полуверсты. Миновав последнюю, держаться уже ближе к берегу острова.

Губа Медвежья в 21/4 милях на WtN от Оленьего острова и на StO от восточной оконечности острова Кильдина. Но она открыта со всех сторон и никакого внимания не заслуживает.

Равномерно и между мысом Териберским и Гавриловской гаванью не нашлось никаких якорных мест. Губа Опасова, лежащая в 41/4 милях от первого и в 91/2 милях от последней, имеет в окружности от 37 до 16 сажен. Река Воронья, вытекающая в двух милях к западу от Гавриловской гавани, столь мелка в устье, что и карбасы едва в нее входить могут.

Оставив Териберскую губу, принял я решение приступить к описанию берега, к W от Кольского залива простирающегося, не останавливаясь в последнем, хотя и считал необходимым сделать новую, подробную его опись. И это потому, во-первых, что обозрение мест вовсе неизвестных, каковыми были залив Мотовский и берега так называемого Рыбачьего острова, казалось мне еще более важным, - на оба же предмета не имели мы довольно времени; и, во-вторых потому, что опись Кольского залива и всех прилежащих ему мест, во всякое время, весьма удобно и с незначащими издержками может быть произведено из Колы на нанятых там шняках.

Чтобы связать, однакоже, наблюдения прошлого года с нынешними, хотелось мне пройти сквозь Кильдинский пролив и, не останавливаясь там на якоре, съехать на берег и обсервовать часовые углы, но утихший ветер нас до того не допустил. Три ряда наблюдений, в море деланных и привязанных пеленгами к юго-восточной оконечности Кильдина, показали разности между нынешними и прежними наблюдениями только 21/2', чего для моего намерения и было достаточно.

Вторник 10-го. Мы взяли курс около северного берега Кильдина, высокого, отвесного, покрытого во многих местах зеленью и представляющего живописный вид. В полночь миновали западную его оконечность. Ветер зашел к SW и принудил нас лавировать, чтобы приблизиться к Поган Наволоку, от которого я намеревался начать опись. В семь часов утра, подойдя вплоть к этому мысу, легли мы на WNW вдоль берега.

На западную сторону Поган Наволока лежит губа Корельская, имеющая около 5 миль в окружности. В устье ее, ближе к восточной стороне, лежат два острова Корелинские, за которыми есть неплохое якорное место. Корелинские острова славятся изобилием особенно крупной морошки, которую приезжают собирать Кольские девушки.

В девять часов миновали мы губу Уру, лежащую в 31/2 милях от Корельской. Она вдается к югу на 51/2 миль, ширины имеет от 2 до 3 миль и везде большую глубину. Восточный ее мыс отличается высокою, к морю отрубистой горой, называемой Ворья Пахта. В устье ее лежат три острова Еретики, из которых средний имеет в окружности около [213] 5 миль, а два крайние гораздо менее. Между средним островом и восточнейшим есть якорное место; я полагаю, что в самой губе нашлось бы таковых не мало, хотя наш лоцман думал и противное; но он сам этого не знал хорошо, потому что суда их никогда в; эту губу не заходят. Вершина губы Уры подходит довольно близко к губе Сайдовой. В 31/2 милях к NW от Уры находится выдавшийся к N мыс Выев Наволок, от которого начинается Мотовский залив.

В одиннадцать часов прошли мы губу Ару, а в полдень были, наконец, против губы и островов Лицких, где я намеревался остановиться, полагаясь на слова Герасимова, что в губе этой есть хорошая гавань, и более потому, что положение ее весьма было удобно для описи гребными судами всего Мотовского залива. Однакоже южный ветер, не допустив нас туда, принудил идти в самую вершину Мотовского залива, в отдаленное от моря Озерко, которое лоцман хвалил мне с самого начала, советуя остановиться там преимущественно перед Лицкою губой. Мне не хотелось вдаваться столь далеко в губу, где противный ветер мог бы задержать нас весьма долго, но как уже нечего было делать, ибо, кроме Озерка, не имели мы под ветром ни одной гавани, то, оставив слева мыс Пикшуев, называемый так по множеству ловимой вблизи его пикши, легли к северному берегу на мыс Мотку, за которым берег склоняется к N, ко входу в Озерко. Посередине залива повстречались нам две лопарские лодки, на которых Герасимов племянника своего и старых знакомых увидел; до сих пор не встречали мы еще по этому берегу человека, который бы Герасимову не был или кум или сват, или по крайней мере старый знакомый. Бросив лот, не достали мы на 100 сажен дна.

В двух милях за мысом Моткой оставили мы справа высокую, кругловершинную гору, называемую Рока Пахта, на которой стоит гурий. Отсюда устье Озерка обозначалось весьма хорошо; на него мы и легли. Долго не доставали мы дна 30 и 40 саженями; наконец, приблизившись уже к низменным мыскам, образующим вход в бухту, нашли глубину 25 и 20 сажен, грунт - камень и коралл. Лоцман уверял, что в бухте грунт будет ил; во входе нашли мы, однакоже, опять коралл и камень; далее в бухту тот же грунт, и, наконец, лоцман объявляет, что пора класть якорь и что грунт лучше не будет. Таким образом увидели мы себя в необходимости остановиться на коралловом грунте, при 12 саженях глубины. Лоцман, конечно, не имел намерения нас обманывать, но случилось это оттого, что в мореходной практике наших поморов нет правила бросать лот и испытывать грунт, а, бросив якорь, смотрят они, остановится ли судно, и когда остановится, то говорят: "Грунт хорош, якоря держат". Герасимов заходил сюда лет 15 назад; его якоря держали; следовательно, он имел причину утверждать, что грунт здесь хорош. Он был и прав, ибо при точнейшем исследовании нашли мы, что внизу находится жидкий ил, по которому якорь подрейфовать не может, но что покрывающий его коралл может быть весьма опасен для канатов. По этой причине посланы были тотчас два гребных судна для промера бухты; после долгого искания напало одно из них на чистый ил, в расстоянии около версты от северного берега, куда я и решился перейти.

Среда 11-го. На следующее утро, проискав более часа во всех направлениях, не могли мы никак опять найти разведанного якорного места, Из этого следовало, что оно занимает весьма малое простран[214]ство и что нам остается только стоять по-прежнему на коралле, соблюдая все осторожности против порчи канатов.

В тот же день отправлен был лейтенант Завалишин на катере для описи Мотовского залива. Оставшиеся на бриге чиновники занимались описью ближайших мест, астрономическими наблюдениями и прочим.

Четверг 12-го. Вечером посетил нас Кольский мещанин Яргин, летовавший в Титовской губе для промысла семги. Он видел наш катер и, услышав, что я ищу случая отправить бумаги в Колу для отсылки в С.-Петербург, приехал нарочно для того к нам, ибо из их становища отправлялись кильдинские лопари, которые должны были по пути заехать в Колу. Таков был предмет его посещения, по его словам, но надежда получить от нас водки и соли, кажется, еще более его к тому побудила; он в своем расчете не ошибся, но и я со своей стороны был очень рад его догадке и, изготовив наскоро свои донесения, отправил с ним, взяв с него обещание привезти нам оленя и свежей рыбы.

Суббота 14-го. Через два дня приезжал он опять, однакоже без оленя. Лопари не могли найти ни одного, хотя, по его уверению, и ходили нарочно для того в тундру, верст за 20. Причиной неудачи этой были южные ветры, которые, принося тьму комаров к морю, заставляют оленей удалиться от него на возвышенные места внутри земли, чтобы спастись сколько-нибудь от этого злого насекомого. Северные ветры производят противное действие: тогда олени, не находя покоя от комаров в тундрах, перебегают к морю. Яргин оставил нас, повторив обещание доставить нам оленя, если только будет возможно. Мы, однакоже, не имели случая испытать его усердия.

Понедельник 16-го. Все наши наблюдения и описи были уже закончены и мы ожидали только возвращения лейтенанта Завалишина, чтобы отправиться в путь. Он прибыл в ночь с 15-го на 16-е число. Не упуская попутного ветра, без которого отсюда выбраться невозможно, снялись мы на следующее утро с якоря и легли под всеми парусами в Мотовский залив.

Бухта, в которой мы стояли, известная промышленникам под общим названием Озерко, названа нами по имени судна нашего, гаванью Новой Земли. Она омывает южный берег перешейка, соединяющего с материком большой полуостров, который на прежних картах показывался по большей части островом, под названием Рыбачьего (Fischer Eilant). Такое различие не должно, однакоже, относить единственно на счет неверности старинных карт, поскольку, не только возможно, но даже и весьма вероятно, что полуостров этот некогда отделялся от матерой земли. Вид перешейка, ныне их соединяющего, дает справедливый повод к такому заключению. По северную его сторону вдается из Варангского залива от NWtW к SOtS, т. е. по одному направлению с гаванью, губа Большая Волоковая, которая, разделясь в вершине своей на две узкие губы, сближается с водами гавани с восточной стороны на две версты, с западной на полверсты. Около полуверсты от вершины первой из этих губ стоит на перешейке весьма примечательный вид треугольника, имеющий утес или кекур(*12), запад[215]ный бок которого отвесный и навислый, носит следы сильного разрушения; в некоторых местах вдаются в него глубокие впадины или пещеры, в других стоят отдельно островерхие отпрядыши; подошва усеяна множеством больших и малых обломков; и вообще все имеет такой вид, который нельзя приписать ни чему иному, как действию сильно в него ударявшего в течение многих лет моря. От NW и S окружена гора эта кругообразными грядами кругляков, каковые встречаются обыкновенно на заплесках97 моря. Гряды эти простираются почти до высоты 25 сажен от поверхности воды. Смотря на них, особенно же сверху, невозможно сомневаться, чтобы они положением своим не были обязаны морю; ибо нельзя вообразить себе в природе иной силы, которая бы такие груды камней могла расположить столь правильным образом. Правда, что на поверхности их не встречали мы никаких морских произведений, но причиною тому, может статься, отдаленность эпохи, в которую вода места эти покрывала. К О и SO от этого утеса, между восточнейшей губой и гаванью, лежат низменные места, покрытые болотами и озерами, содержащими в себе, однакоже, пресную воду. Западный берег другой губы идет от NNW к SSO обрубом, которому соответствует точно такой же обруб, от западного берега гавани к NNW простирающийся и образующий длинный и узкий овраг, во время прилива наполняющийся водою. Эти обрубы не сходятся между собой только на полверсты. Возвышенное пространство, их разделяющее, покрыто весьма частым березником. К N и к S от этой возвышенности простираются болотистые места, усеянные озерами, из которых ближайшие к морю соленые.

Предположение, что перешеек этот был некогда покрыт морем, тем вероятнее, что понижение вод Северного океана многими и давно уже было примечено, и едва ли еще подлежит сомнению. По Лапландскому берегу, везде, где он состоит не из гранита, находили мы подобные вышеописанным гряды кругляков, в высоте от 6 до 8 сажен над чертою полных вод, свидетельствующие, что море в прежние времена до этой высоты достигало. По словам лоцмана Откупщикова, на острове Колгуеве замечаются три заплеска, один над другим на сажень и более; и на Новой Земле старый сгнивший плавник встречается в большом от берега расстоянии. Из этого и промышленники заключают, что или море в старые годы стояло выше, или ветры дули сильнее, чем ныне.

Гавань Новой Земли имеет длины от NWtN к SOtS две мили, ширины около одной мили. Устье сужено до полуверсты простирающимися с обеих сторон, из хряща состоящими кошками. Глубина в устье 3-5 сажен; к западной стороне глубже, чем к восточной. В самой же гавани от 5 до 11 сажен, грунт везде жидкий, зеленый ил, покрытый сплошь кораллом или камнем. От обоих берегов простираются иловатые, камнями усеянные отмели.

От устья гавани берега простираются к S и SSW и образуют пролив 5 миль длиной и одну-полторы мили шириной, который составляет как бы предместье гавани. В проливе этом глубина по середине 40 сажен, и под самыми берегами достаточная для всяких судов. Восточный его берег у мыса Мотки, о котором выше было упоминаемо, круто заворачивается к О и образует северную сторону Мотовского залива. Мыс этот отличается тремя большими белыми камнями, лежащими у самой воды в 600 саженях на NW от оконечности мыса, которые по [216] различию своего цвета с цветом берега во всякое время бывают весьма приметны. Камни эти называются Три Коровы.

Невзирая на коралл и камень, покрывающие иловатое дно гавани Новой Земли, стоянка в ней безопасная и покойная; надлежит только принимать осторожности для сохранения канатов. Лучше всего становиться на NNW в полумиле от оконечности мыса, западную сторону устья образующего; фертоинг ложиться нет надобности, потому что течения в гавани почти нечувствительны. Путь в нее объяснится лучше всего приложенною картой, к которой нет надобности присовокуплять никаких более наставлений, кроме того, что, идя Мотовским заливом, держаться ближе к северному ее берегу, а в самом устье гавани ближе к западному мысу, а именно в 1/3 всей ширины, или не далее 90 сажен.

По западную сторону Рока Пахты есть также хорошее якорное место. В этом месте образует берег бухту, вдавшуюся к SO на одну версту. Бухта эта усеяна камнями и при малой воде почти на 350 сажен от вершины осыхает; но в устье ее на N в полуверсте от мыса, выдающегося от Рока Пахты к NW, прекрасная стоянка на 8-саженной глубине, грунт - ил; расстояние от мелких мест 150 сажен. В этом месте никакой ветер обеспокоить не может.

Берега, окружающие гавань Новой Земли, илистые, множеством камней усеянные. Подалее от моря покрыты они тундрой, тучною травой, множеством цветов и частым мелким березняком. Березник, растущий на высотах, приклонившись к земле по направлению от NNW к SSO, доказывает, что с этой стороны дуют здесь сильнейшие ветры. На перешейке, поближе к матерому берегу, растут березы, довольно толстые и прямые. Из этой рощи можно при нужде запастись дровами, хотя и с некоторым затруднением. С гор во многих местах стекают ручьи весьма хорошей воды, которою наливаться весьма удобно. После половины июля можно запастись и морошкой, растущей во множестве и особенной доброты, на берегу полуострова. Сверх того, от лопарей, живущих летом по берегам Мотовского залива и приезжающих временно и в самую гавань, можно получать за недорогую цену свежую рыбу и оленей, хотя нам последнее и не удалось.

Невзирая, однакоже, на все эти выгоды гавани Новой Земли, не может она быть сочтена ни в каком отношении важною для мореплавания. Она столь удалена от обычного тракта мореходных судов, что едва ли какому из них придется когда-нибудь искать пути в нее по следам нашим. Бриг "Новая Земля" был первое, да, вероятно, и последнее мореходное, а тем более военное судно, в нее зашедшее. Но для тамошних жителей место это важно в другом отношении, а именно из-за китов, которые туда ежегодно в большем или меньшем числе заносятся. Иногда в течение лета выбрасывает на берега до 10 китов, обыкновенно менее, но весьма редко ни одного. Все берега покрыты или костями или неистлевшими еще остатками этих животных, распространяющими на большое расстояние ужасное зловоние и привлекающими к морю медведей и других хищных зверей. Лопари, которым земля эта принадлежит, считают собственностью своей и все выкинутое на нее морем: это есть неоспоримое их береговое право. Выброшенного кита они продают поморам, приходящим к ним за рыбою и ворванным салом, которые с судном своим подходят к киту, тут его и режут и сало грузят в судно. Обыкновенная цена за кита 60 рублей; по количеству сала, которое кит дать может, цена, конечно, весьма [217] умеренная. Нам не случилось видеть на берегу ни одного целого кита, но, судя по тем, которых мы встречали во множестве в Мотовском заливе, выкидываются здесь Balaena Physalis. Все виденные нами были весьма длинны и со спинными перьями. Заключение это подтверждается умеренной ценою, по которой они продаются, а также и рассказами лопарей о их величине. По словам их, бывают они иногда длиною до 15 сажен без головы и хвоста. Положив, что величина эта выражена в маховых 21/2 саженях, выйдет длина кита без головы 87,5 английских футов; прибавив к тому около четверти на голову и хвост, будет целая длина около 110 футов; такой длины из китов бывают только Physalis. Жир этого рода китов доброты посредственной и выходит его не более 10 бочек из кита, откуда и низкая цена за них, лопарями получаемая.

Волок между гаванью Новой Земли и Волоковою губой в прежние времена посещаем был лопарями; ныне же оставлен: они обратились к другому, находящемуся между губой Титовскою и вдающеюся от NW Малой (называемой так для отличия от Большой) Волоковою губой. Этот волок хотя длиной и 7 верст, следственно гораздо более первого, но предпочитается потому, что от него до реки Печенги морем только 12 верст, а от первого должно объезжать выдающийся на 14 верст к NW мыс Земляной. Последний волок избирается тогда только, когда нужно бывает переносить с одной стороны на другую какие-нибудь значительные тяжести.

Наблюдения, деланные в устье гавани на западном мысе, дали следующие выводы:

Широта................................................................69° 43'

Долгота...............................................................32°06'

Склонение компаса..........................................3°30' W

Наклонение магнитной стрелки......................77°24'

Прикладной час.................................................6Ч36'

Подъем воды до 10 футов.

Течение в гавани почти не приметно, вне ее становится ощутительно, а в Мотовском заливе действует уже весьма сильно. Достойно примечания, что когда под северным берегом стремится оно к W, то под южным идет к О, и обратно, как бы обходя кругом всю губу. Впрочем, я это говорю со слов Герасимова и других мореходов, сами же мы не имели случая этого испытать. Замечательно также, что по северную сторону перешейка полная вода бывает в то же время, как и в гавани, хотя воды этих двух мест и не имеют непосредственного между собою сообщения.

Лейтенант Завалишин составил нижеследующее описание Мотовского залива:

Мотовский залив ограничивается с юга и с запада матерым берегом, с севера южным берегом Рыбачьего полуострова. Пределом его к востоку можно принять линию, протянутую от мыса Выева Наволока к N до берега полуострова. Длина по румбу WNW1/2 и OSO1/2О 23 мили, ширина от 2 до 81/2 миль. Оба его берега образуют многие губы, из которых почти ни одна не представляет хорошей гавани, однакоже во многих можно в случае нужды находить укрытие.

По южному берегу первая от О губа есть Ара. Она лежит от Выева Наволока на W в 3 милях. Вдается на SWtS и S около 7 миль, и ширины имеет от одной до полумили. Западный мыс ее, называемый Толстик, довольно высокий кругловатый утес; к О от него в полумиле, по самой [218] середине устья губы, лежит невысокий, каменный остров, с глубокой по середине ложбиной, имеющий в окружности две мили. К SW от этого острова, в полумиле и не более 50 сажен от западного берега губы, лежит другой поменьше, но выше, имеющий издали вид круглого холма. Острова эти называются Арскими.

Глубина в устье Арской губы пребольшая: между островами 35 сажен, к W от них посередине губы 40-45 сажен, грунт - песок и ил. По южную сторону малого Арского острова западный берег образует бухту около двух миль в окружности, где глубина 10-20 сажен. Грунт большей частью песок, местами же поверх этого ракушка, камень и коралл.

В бухте этой можно лежать безопасно на якоре. Чтобы войти в нее, должно править сначала на мыс Толстик. Оставив его к W в расстоянии не более кабельтова, идти на S в пролив между Арскими островами, где нет никаких опасностей. Миновав южнейший из них, увидишь искомую бухту, в которую и правь, не подходя, однакоже, к острову ближе, чем на три кабельтова, поскольку от юго-западной его оконечности протянулся сажен на 50 риф. Придя на глубину 15 сажен, клади якорь. Пеленги должны быть:

Окраенность острова к О...........................NO 65°

"....................................." к W..........................NO 36°

Южная оконечность бухты.........................SO 30°

Губу Ару с моря отличить не трудно по особенной неровности прилежащего ей матерого берега и по приметному виду Арских островов.

К W от Арской губы в 4 милях лежит губа Вичана, длиной 4 мили от N к S и шириной от трех четвертей до четверти мили. По восточную сторону ее устья лежат острова Вичаны, из которых два западнейшие имеют длины по одной миле и ширины по полмили, а три восточнейшие не более половины и трех четвертей мили в окружности. Один из первых соединяется рифом с матерым берегом. К N от этих островов в одной миле лежит низменный, плоский, беловатого цвета, голый островок, по виду своему весьма справедливо называемый: Блюдце. Глубина в устье губы Вичаны доходит до 80 сажен, далее вверх постепенно уменьшается и в трех четвертях мили от вершины только 35 сажен, а в четверти мили в малую воду совсем осыхает. Грунт - ил и мелкий песок. Из-за столь великой глубины и совершенной открытости от N губа эта для якорного стояния неудобна, но если б необходимость или какой-нибудь случай завели в нее судно, то оно может остановиться по южную сторону западнейшего из островов Вичаны, против мыса, выдающегося от восточного берега.

Губа Лицкая лежит в двух милях к W от предыдущей. Она простирается извилинами к SW на 6 миль. Ширина в устье одна миля, в двух милях от него суживается до четверти, далее расширяется опять до трех четвертей мили. Против самой середины устья в трех четвертях мили от берегов, лежит высоковатый, отвесные стороны имеющий, островок Кувшин, до 13/4 мили в окружности содержащий. Он лежит на одной параллели с вышеописанным островом Блюдце, в расстоянии одной мили. Глубина посередине губы Лицкой на 5 миль от устья 35-70 сажен, под самыми берегами не менее 20 сажен, грунт - песок, камень и ил; в четверти мили от вершины губы 13 сажен, грунт - ил.

В губу эту впадают две реки Лицы, Большая и Малая; первая в са[219]мую вершину губы, а последняя с восточного берега в полумиле от устья. На правом берегу последней реки находится становище рыбных промышленников, из двух изб состоящее.

В вершине Лицкой губы, расстоянием около полумили от устья реки Большой Лицы, на глубине 15-20 сажен можно лежать на якоре совершенно безопасно и покойно, но великое неудобство этого якорного места состоит в том, что для обратного выхода нужен ветер непременно между S и N; с другими ветрами выходить нельзя по причине узости и извилин губы и невозможности где-либо стать на якорь. В замену того можно здесь с удобством налиться хорошей свежей водой из ключей, находящихся на восточном берегу реки Малой Лицы, в 100 саженях от избы, на низменном мысу стоящей, и запастись дровами из березовых рощ, растущих по берегам реки Большой Лицы и на полмили ниже ее.

Идя в губу Лицы, можно оставить остров Кувшин в какой угодно руке и в каком угодно расстоянии; миновав его, должно править на S или на SW на середину устья губы. Когда войдешь в него, откроется слева русло реки Малой Лицы и избы за низким мысом, выдавшимся от восточного ее берега. Не дойдя до этого мыса с полверсты, обозначится справа продолжение губы, в которую сторону и должно повернуть, держась середины между обоими берегами. Пролежав на W с полторы мили, до небольшого островка, под западным берегом лежащего, потом на SWtS около одной мили (остерегаясь на этом курсе подходить ближе к западному берегу, по причине прибрежного рифа, лежащего в полумиле на юг от этого островка); и, наконец, на SW1/2W 21/2 мили, будешь в вершине губы, закрытой от всех ветров, где на глубине 15-20 сажен грунт ил, и можешь класть якорь.

Прикладной час в этой губе 5Ч58', подъем воды 9 футов 3 дюйма, течения следуют положению губы. Склонение компаса 3° W.

На NNW в 41/4 милях от Лицкого Кувшина выдается к NO низменный мыс Пикшуев. От него на WNW в 81/2 милях находится губа Титовская, вдающаяся к SWtS на 3 мили и имеющая ширину от одной до полумили. Глубина в ней 17-5 сажен, грунт - мелкий песок; вершина ее на расстоянии 300 сажен при малой воде осыхает. В устье губы под западным берегом лежат два острова Титовские, в окружности по полторы мили имеющие; к О от них на N от восточного плеча губы в 1/4 мили лежит остров Могильный, полмили длиной и четверть мили шириной.

По южную сторону севернейшего из Титовских островов можно лежать на якоре, на глубине 9-12 сажен, в 150 саженях как от матерого, так и от островского берега. Здесь обыкновенно стоят ладьи русских рыбаков, и тут же на берегу острова живут несколько семей лопарских. Северный вход к этому месту, между островом и матерым берегом лежащий, ширины имеет менее кабельтова и глубины 19-5 сажен; восточный же, т. е. между обоими островами ведущий, шириною до полутора кабельтова; опасностей нигде нет. Есть также довольно закрытое якорное место по южную сторону южного острова, на глубине 12 сажен, грунт - песок с ракушкой, в расстоянии от берегов к W и N до 130 сажен. Идти сюда можно не иначе как по восточную сторону острова, потому что между ним и матерым берегом мелко.

В восточный берег, около полумили от устья губы, вдается небольшая губа Котельная, в которой промышленники останавливаются, но для мореходных судов никакого пристанища нет.

Этого же рода есть губа Сеннуха, в трех четвертях мили, к SO от [220] Титовской губы лежащая. Она вдается к WSW на три кабельтова, и в устье своем имеет небольшой островок.

Прикладной час в Титовской губе 7Ч28', подъем воды 6 футов 4 дюйма, склонение компаса 3°42' W.

К WNWW в трех милях от этой губы находится кут Мотовского залива, или губа Кутовая(*13). Она совершенно открыта от О; длины и ширины имеет по три четверти мили. В юго-западный ее угол впадает речка Титовка, имеющая в устье ширины 30 сажен и глубины 4-5 футов и вытекающая из небольшого озера, около одной мили к W лежащего. В речке Титовке и в озере ловится много семги, а в другом озере, посевернее лежащем, водится в изобилии камбала. Из Кутовой губы идет волок в другую губу, из Варангского залива к SO вдающуюся, которая по этой причине Волоковою называется. Волок этот имеет длины 7 верст, по румбам WNW и OSO и простирается низменною долиной, поросшею березняком, ивняком и изредка можжевельником. Через этот волок переходят пешком все следующие из Колы в реку Печенгу, на Айновские острова, или к другим местам Варангского залива. Они оставляют лодки свои в Кутовой губе, и в Волоковой находят другие, перевозящие их куда нужно.

По северному берегу Мотовского залива первая от мыса Мотки губа есть Ейна. Она лежит от этого мыса на OtS в 4 милях, вдается к N на одну милю и столько же имеет ширины в устье. В вершину ее впадает речка одного с нею имени, на левом берегу которой живут в нескольких вежах лопари.

От губы Ейны на OtS в 31/2 милях лежит губа Моча, имеющая полмили длины и одну милю ширины в устье. От N впадает в нее речка Моча, в устье которой на левом берегу стоят также несколько веж лопарских.

От этой губы на OtS в 21/2 милях находится одной, с ней величины губа Корабельная, в вершину которой впадает речка Зубовка. Западную ее оконечность образует мыс Монастырский, отличающийся большим крестом; на нем стоит несколько изб, в которых обитают летом рыбные промышленники. Все эти три губы от юга совершенно открыты, и потому останавливаться в них на якоре можно только при ветрах между NO и NW. Глубина в них до 15 сажен, грунт - песок. Все пространство берега между ними усеяно мелким булыжником, годным для каменного балласта.

Берега, Мотовский залив окружающие, высотою от 50 до 80 сажен. Южный или матерой состоит из гранита, во многих местах отвесно в море опускающегося, большею частью обнаженного. Северный составляет сланцы разных пород. Подверженный действию солнечных лучей, покрыт он тундрой, изобилующей морошкой, травой и березовыми и ивовыми кустарниками. Оба берега весьма приглубы, особенно же южный. Глубина 20-30-40 сажен встречается иногда вплоть к утесам, а посередине залива линем во 100 сажен дна достать нельзя.

Попутный ветер, пособивший нам выйти из гавани, не долго нас сопровождал; в половине одиннадцатого, когда мы находились против реки Ейны, утих он совершенно, а во втором часу повернул от SO нам в лоб и окутал нас густым туманом. Лавировать в этих обстоятельствах было очень затруднительно: по узости места надлежало поворачивать [221] через 11/2 и 2 часа; лот по особенной приглубости берега не обозначал приближения к нему, а туман не допускал усматривать его прежде, как в расстоянии 100 сажен и менее. Если б берега не столь были чисты, то мы принуждены были бы держаться около середины, поворачивая через полчаса. В девятом часу вечера были мы встревожены странным образом. Только что повернули от северного берега на левый галс, часовой на баке испуганным голосом закричал: "Буруны перед носом!". Вмиг положили руль на борт и повернули на другой галс; и в то же время щелканье огромного, показавшегося из воды серпообразного хвоста, объяснило нам все дело - это был превеликий кит из породы Balaena Physalis.

Вторник 17-го. Поутру штиль, туман прочистился, и сделалась прекрасная погода. Мы находились под самым берегом полуострова, на О от юго-восточной его оконечности. Все главнейшие пункты южного берега открылись весьма хорошо, наблюдения были весьма удачные, которые исправными пеленгами и углами связаны были с описями и наблюдениями, произведенными как нами 10 июля, так и впоследствии лейтенантом Завалишиным. Остров Кильдин виден был неясно, однакоже достаточно, чтобы показать нам некоторую погрешность в положении северо-западной его оконечности относительно к Мотовской губе, - погрешность, которой мы теперь не имели средств исправить. В половине восьмого подул ровный ветер, от ОSO, с которым мы, наконец, могли начать опись восточного берега полуострова.

От юго-восточной его оконечности, именуемой мысом Гордеевым и лежащей на широте 69°34' и долготе 32°47' О от Гринвича, простирается этот берег к NO высокими отрубами, в которых сланцевое образование весьма ясно видно; он весьма приглуб и на расстоянии 10 миль не имеет ни одной бухты. В 8 милях от Гордеева мыса находится примечательный мыс Шарапов; на самой оконечности его стоит отдельно большой остроконечный кекур, который промышленники называют башенкой. Этой башенки от О приметить нельзя потому, что она сливается с берегом, но если смотреть от N или от S, она совершенно от него отделяется, и с этих двух сторон в мысе Шарапове никак ошибиться нельзя. От мыса берег простирается к N и постепенно понижается. В 31/2 милях от него вдается к NW бухта Корабельная, в которой, вопреки ее названию, для мореходного судна нет никакого укрытия. Ладьи останавливаются в ней иногда за противными ветрами. Несколько севернее ее лежит низменный, приятною зеленью покрытый островок Аникиев. Две мили далее находится восточнейший полуостров мыс Цып-наволок, по которому некоторые мореходы и весь полуостров называют Цып-наволоцкою землею; название же это не есть, однакоже, общее и всеми принятое. За Цып-наволоком в двух милях выдается мыс Лавышев, северо-восточнейший этой земли и низменнейшая часть всего берега. Это тот самый мыс, которому на старинных голландских картах приложено было странное название Лаус. Находясь в полдень на параллели этого мыса, определили мы с точностью его широту 69°45'30", долготу 33°04'.

По всему восточному берегу видели мы множество гуриев, больших и малых, которые, по уверению нашего лоцмана, служили рыбакам путеуказателями от одного становища до другого, которых в прежние годы здесь было много.

От мыса Лавышева берег, простирающийся к WNW становится опять выше и отрубистее, не образуя почти никаких углублений до самой губы [222] Зубовой, небольшой и мелкой, где за двумя малыми островками есть становище для ладей, но не для мореходных судов. При этом нужно заметить, что под названием Лодейного становища не всегда должно разуметь место, почему-либо к якорному стоянию удобное. Ладьи кладут якорь везде, где их застанет штиль или противный ветер; а где одной ладье случится простоять день благополучно, там уже, по мнению мореходов, и становище.

В 5 милях за Зубовой губою возвышается у самого берега отрубистая Скарабеевская пахта, а в 51/2 милях далее весьма приметный, высокий, черного цвета мыс Кекурский(*14), коего весь хребет состоит из больших уступов, от вершины до самой воды простирающихся. Он есть севернейший полуострова пункт и лежит на широте 69°58'. От него берег понижается опять и довольно стремительно, к NW оконечности полуострова, Немецким наволоком называемой, от которой загибается к S и SSO к большой Волоковой губе. Когда мы миновали этот мыс, открылся нам низменный, рифом окруженный Кий-остров, тот самый, который мы видели с гор перешейка, а вскоре потом и утес на этом последнем, где мы поставили гурий. Таким образом, мы могли проверить пеленгами этого точно определенного места наблюдения, на которых была основана опись восточной стороны полуострова и, к удовольствию, не нашли между ними никакой почти разности.

Полуостров этот назван по нашей карте Рыбачьим. Название это удержано потому, что мореплаватели давно уже привыкли видеть его на картах, и перемена могла бы произвести только бесполезную путаницу в названиях.

Обойдя Немецкий наволок, легли мы на SWtW к островам Айновским, находящимся в юго-восточной части большого залива, омывающего северо-западный берег Российской Лапландии и восточный берег Финмаркена. Обширный залив этот на всех почти картах, иностранных и русских, был показан под именем Варангер-фиорд (Варангский залив); но кажется, что название это принадлежит собственно не всему заливу, а только длинной и неширокой губе, из него к W вдавшейся, как и на некоторых иностранных и на наших земледельческих картах обозначено, это подтверждают и тамошние жители, называющие эту губу Варенскою. Но чтобы не менять без необходимости названий, на прежних картах находившихся, удержали мы для всего залива название Варангского.

В восьмом часу находились мы против Айновских островов, лежащих на NW от Земляного мыса, малый в двух милях, а большой в трех с половиной милях. По южную сторону последнего умеренная глубина и хороший песчаный грунт, где при N ветрах можно лежать на якоре. Острова эти славятся морошкою, которая крупностью и вкусом превосходит сбираемую во всех других местах. Немалое количество ее поставляется и к императорскому двору. Некоторые из Кольских жителей не имеют иного промысла, кроме айновской морошки, и в хорошие годы получают большие от того выгоды. Оба острова, когда мы их проходили, покрыты были народом, занимающимся сбором ягод.

От Айновских островов продолжали мы лежать прежним курсом к южному берегу Варангского залива, и в девять часов, приблизившись [223] к нему на расстояние трех миль, спустились вдоль него на WNW. Мы оставили на SSO в 8 милях устье реки Печенги, славной тем, что на берегах ее обитал преподобный Трифон Чудотворец, обративший лопарей в христианскую веру. Обитель этого святого существует и поныне, при впадении реки Трифоновой в Печенгу, в 15 верстах от устья последней. Тут находился в XVI веке монастырь Живоначальной Троицы, которому в 1556 году от царя Иоанна Васильевича пожалован был в вотчину весь берег Лапландии к W от Кольской губы и с жителями его. В жалованной грамоте упомянуты губы Мотовская, Лицкая, Урская, Пазрецкая и Нявдемская; не забыт также и "морской вымет, коли из моря выкинет кита, или моржа, или какого иного зверя"(*15). В 1589 году монастырь этот был разорен шведами и потому переведен в Кольский острог; а впоследствии упразднен совершенно и соединен с монастырем Архангельским. На Печенге осталась одна церковь, украшенная, как нам рассказывали, богатыми образами. Священника при ней нет: для службы приезжает туда ежегодно священник из Колы. Печенга есть Мекка того края: каждый благочестивый лопарь считает обязанностью поклониться, хотя раз в жизни, мощам святого угодника; в затруднительных случаях дают они обеты идти в Печенгу на богомолье; многие делают это для излечения от болезней.

Устье реки Печенги лежит к W в 4 милях от губы Малой Волоковой. По уверению нашего лоцмана, глубина в ней достаточная и для больших судов, но нет ни одного закрытого с моря места. Последнее кажется мне, однакоже, сомнительным.

Мы продолжали плыть вдоль берега до полуночи. Все находящиеся на описанном нами пространстве губы означены на нашей карте: из них ни в одной нет для мореходных судов якорного места. В полночь находились мы против мыса Вилемского, составляющего восточную оконечность обширной губы Пазрецкой, в которую впадает река Паз, Утенга и Нявдема и в устье которой лежит большой остров Шалим и несколько меньших островов. В губе этой есть, по всей вероятности, хорошие якорные места, хотя, может статься, и в некотором отдалении от устья; но я не имел возможности увериться в этом, потому что поблизости не было якорных мест, откуда бы возможно было отрядить гребные суда для осмотрения этой губы. Я имел намерение продолжить наше описание к W до Верес-наволока, лежащего от мыса Вилемского на NWtW в 12 милях, и служащего пределом российского владения по этому берегу(*16); но ветер, перешедший к О и весьма посвежевший, не позволил этого исполнить. Обратный курс наш от того места был бы прямо против ветра; лавировать в узости при свежем ветре, который развел и немалое волнение было бы весьма неудобно, якорных мест под ветром не было, кроме плохого за островом Вадсе. Итак, пройдя до Верес-наволока, мог бы я придти в затруднительное положение, а если б ветер усилился, то и в немалую опасность. Это, конечно, не удержало бы меня, если б [224] осмотр этого мыса почему-нибудь был важен; но определение такого пункта, которого, кроме людей, ходящих за рыбою в Вадсе, никогда ни одно мореходное судно не увидит, казалось мне незаслуживающим и малого риска, почему я и решился от мыса Вилемского лечь в море, осмотрев по пути, сколько удастся, западный берег Варангского залива.

Ветер дул весьма свежо; чтобы не упасть под ветер, несли мы все паруса, какие только без опасности для стеньг возможно было, но со всем тем не могли обогнуть западной оконечности залива и несколько раз для этого должны были поворачивать. Наконец, в третьем часу пополудни вышли благополучно в океан.

Определение настоящего названия этой оконечности приводило меня в некоторое затруднение. Сколько есть разных карт, столько же почти разных находим ей названий: Каборнес, Биромней, Киберг и прочие. Английские карты наибольшее в этом случае сохраняют согласие, почему, следуя им, означен на нашей карте мыс этот под названием Киберг. Положение его определено нами с точностью.

Привязку к нашей описи острова Вардгоуса, определенного точными астрономическими наблюдениями, почитал я необходимой для того, что если б время было пасмурное, то я остановился бы за этим островом, чтобы выждать удобного для наблюдений времени. Но особенно ясная погода и весьма чистый горизонт избавили меня от этой задержки. Удачные наблюдения, почти на меридиане Вардгоуса сделанные, показали долготу его, приняв долготу Архангельска 40°33'45'', каковая вышла по наблюдениям этого года 31°5'35" от Гринвича, отличающуюся от показанной в Нориевых Reguisite Tables и в III части Теории и Практики Кораблевождения только на 1', а от показанной в Мендозовых таблицах - на 25" меньше. Столь близкое сходство доказывало как точность долготы Архангельска, так и верность хронометров.

Этим определением кончена была опись Лапландского берега, и мы в пять часов пополудни взяли от острова Вардгоуса отшествие на Новую Землю. Я радовался, что стечение благоприятных обстоятельств допустило нас окончить ныне первую часть нашего поручения столь рано, что для второй, обширнейшей части, оставалось времени еще около полутора месяца. Расстояние до Новой Земли было немалое; на всегдашнее благоприятство ветров надеяться было невозможно, и потому нам следовало дорожить каждою минутой времени.

Четверг 19-го. Суббота 21-го. Воскресенье 22-го. На другой день сделался штиль, продолжавшийся попеременно с маловетриями двое суток. 21-го числа задул совершенно противный нам восточно-северо-восточный ветер, который, однакоже, поутру отошел более к N и позволил нам лежать почти по параллели. До 24 июля солнце ни разу не показалось, а в этот день наблюдения показали, что в последние шесть дней снесло нас течением к S на 45 миль и несколько к О. Широта была 70°44'26'', долгота 46°25' О от Гринвича. Течение это еще более ветра уклонило нас от прямого пути нашего. После этого противные ветры и штили продержали нас на одном почти месте еще двое суток.

Четверг 26-го. Пятница 27-го. Наконец, 26-го числа вечером подул ровный восточный ветер, с которым мы легли прямо на Северный Гусиный Нос. Мыс этот открылся нам почти в полдень 27 июля. Наши лоцманы очень хотели знать, чем кончится девятидневное плавание, в продолжение которого имели мы беспрестанно противный ветер, и, не видя берега, ходили из стороны в сторону, как им казалось, наудачу. Они [225] часто рассуждали об этом между собой, улыбаясь сомнительно. Наконец, когда я сказал Откупщикову, что мы скоро увидим Гусиную землю, и это действительно случилось, то они сознались, что наши средства плавать по морю лучше их. Они были признательнее штурманов Флерье, которые не хотели верить, чтобы он мог хронометрами определять долготу, и когда уже убедились в этом, то стали плутовать, чтобы согласовать с ними свое счисление.

Сделав наблюдения для часового угла почти на меридиане Гусиного Носа, по которым долгота его от Архангельска вышла только одною минутой различная от определенной в прошлом году, легли мы поперек залива Моллера к мысу Бритвину. Зная отмелость этого места, правили мы от него на расстояние не меньшее четырех миль, но со всем тем, при проходе его около 10 часов вечера, уменьшавшаяся вдруг до 9 сажен глубина принуждала нас два раза спускаться.

Мне хотелось начать действия наши этого лета у Новой Земли описью Маточкина Шара, и для того, обогнув мыс Бритвина, взяли мы курс к устью этого пролива.

Суббота 28-го. Юго-восточный ветер, сопровождаемый обыкновенными своими здесь сопутниками, жестокими шквалами, донес нас к третьему часу утра до Долгого мыса, под которым мы заштилели. С помощью буксира и маловетрий от разных румбов успели мы к полудню поравняться со Столбовым мысом. Я надеялся, что тем же средством нам удастся войти и в Шар, но в полдень подул восточный ветер, который в самое короткое время усилился до такой степени, что мы должны были совершенно зарифить марсели. Мы стали лавировать в надежде, что это только скоропреходящий шквал; однакоже ничего не выигрывали, потому что не могли нести порядочных парусов. Напротив того, сильным из Шара течением относило нас только далее в море, и так как ветер и к вечеру не стал еще стихать, то и решился я, не теряя времени в безуспешной лавировке, спуститься к северу и приступить, во-первых, к исполнению третьего пункта инструкции Адмиралтейского Департамента, т.е. к разрешению сомнения об оконечности, показанной на прошлогодней нашей карте под названием мыса Желания.

Обогнув в восьмом часу Сухой Нос, легли мы прямым курсом к острову Адмиралтейства, не следуя изгибам берега, как потому, чтобы сократить путь, так и для того, чтобы избавиться от испытанных уже нами неоднократно жестоких с берега шквалов, не считая этого притом и за нужное, ибо этот берег осмотрен был нами с достаточной подробностью в прошлых 1821 и 1822 годах.

Губы, находящиеся на этом пространстве, признаны были кормщиком Откупщиковым точно теми, какими показаны они на нашей карте, с тою только разницей, что губа Мелкая называется у них иногда и Песчаной; впрочем первое название ей весьма подходит, поскольку она и действительно так мелка, что суда в нее входить не могут. В Крестовую губу впадает речка, в которую прежде суда могли входить; но с некоторого времени устье ее забросало песком. Губа Сульменева не имела у них никакого названия.

Воскресенье 29-го. Крепкий ветер, принудивший нас спуститься от Маточкина Шара, донес к утру 29-го числа до острова Адмиралтейства. Остров этот промышленники называют Глазовым и Подшиваловым. Откупщиков описывал его точно таким, каким мы его нашли в прошлом году, т.е. окруженным на большом расстоянии мелью. В проходе между [226] ним и матерым берегом так мелко, что никакое судно пройти не может. За северной его оконечностью вдается губа, называемая Глазовою.

В этом месте благоприятствовавший нам ветер стих, и мы целый день проштилевали в виду острова Адмиралтейства. В десятом часу вечера поднялся северо-восточный ветер, принудивший нас лечь правым галсом на NNW. Этот курс так много удалил нас от берега, что он едва был виден.

Понедельник 30-го. Однакоже поутру 30 июля ветер отошел более к N, и мы, повернув на левый галс, легли по счислению почти на юго-западную оконечность острова Вильгельма.

В полдень обсервованная широта 76°41/2', 45 милями больше счислимой. Хронометрическая долгота 55°50' почти согласная со счислением. Течение в последние двое суток много нам пособило; долго пришлось бы нам лавировать, чтобы подняться на 45 миль к N. Наш курс вел нас теперь уже не на остров Вильгельма, но гораздо выше Крестового острова. Погода между тем сделалась сырая и пасмурная, так что берега по временам совсем закрывались; мы успели, однакоже, различить остров Крестовый, который в 10 часов вечера пеленговали на SOtO, в расстоянии 12 итальянских миль. Острова Вильгельма и Берха, слившиеся вместе, едва возможно было отличить от берега. Это попрепятствовало нам решить, какие именно из этих островов промышленники называют Горбовыми. Горбовые острова были хорошо известны нашему лоцману, но он не мог распознать их, имея слабое зрение и не привыкнув к употреблению зрительных труб. Впрочем, судя по его описанию этих островов, можно решительно заключить, что им соответствуют острова Вильгельма и Берха.

Вторник 31-го. Пасмурность не переставала сгущаться и наконец сделался совершенный туман. В пятом часу утра, когда он на несколько минут прочистился, увидели мы под ветром берег милях в пяти. По счислению надлежало бы ему быть далее, но в продолжение ночи, как после и наблюдения показали, снесло нас течением на несколько миль к S. Мы привели в бейдевинд на NNO. Этот курс удалял нас от берега, почему мы и продолжали идти им, невзирая на то, что берег опять закрылся в тумане. В полдень, однакоже, согнал нас ветер на ONO, вскоре заметили мы перемену в цвете воды и, брося лот, нашли глубину 35 сажен. Это заставило нас повернуть прочь от берега. Остаток дня этого и ночь на 1 августа лавировали к NO при весьма тихих противных ветрах, часто прерываемых маловетриями. Берег показывался изредка.

Мы не нашли ныне в этом месте той ужасной пустоты, какая окружала нас здесь в прошлом году. Теперь летало около нас со всех сторон множество чаек, гагар, полупанов, разбойников и прочих, которые с ужасным криком бросались на выпущенные нами удочки и за жадность свою нередко платили жизнию. Причиною этого различия, вероятно, было раннейшее время года. Все эти птицы залетные на Новой Земле. Они начинают отлетать от берегов ее в начале августа; сперва оставляют северные берега, потом и южные, а в исходе месяца не видать уже на Новой Земле ни одной из этих птиц.

Среда 1-го августа. Достигнув широты 761/2°, не имел я еще случая упоминать о льдах. Счастие скоро избаловывает человека! Это беспрепятственное до столь возвышенной широты плавание приучило нас мыслить о достижении северо-восточнейшей оконечности Новой Земли как о предприятии, не только сбыточном или возможном, но даже не[227]сомненном. Утро 1 августа напомнило нам, однакоже, что могут еще на этом пути встретиться препятствия, подобно как и прошедшим летом. Идя правым галсом к N, миновали мы в восьмом часу несколько ледяных гор, и вскоре потом при прочистившемся на время тумане увидели к NW и WNW густые низменные льды. Повернув к SO, потеряли мы их вскоре из виду. В шестом часу вечера легли опять к N при ровном восточном ветре. Приметное в весьма короткое время понижение термометра, находивший по временам чрезвычайной густоты туман и необыкновенная тишина моря при довольно свежем ветре были несомненными свидетелями близости густых льдов на ветре. Не веря еще, однако, этим признакам, продолжали мы наш путь, и не задолго до полуночи, миновав несколько отдельных островов, нашли на сплошную гряду полей, простиравшуюся от NNW к SSO так далеко, как достигало зрение. За пасмурностью нельзя было видеть соединения ее с берегом, но не было никакого сомнения в том, что она или вплоть к нему примыкает, или оставляет узкий только канал, который с первым северным ветром в один час может быть затерт. Ледяные массы, несомые из Сибирского океана, неиссякаемого льдов источника, не оставляют никогда северного берега Новой Земли; а если южный ветер и относит их иногда в море, то следующий затем морской ветер снова их к берегу прижимает, и от этого плавание у этого берега, если не совершенно невозможно, то по крайней мере бесконечно затруднительно и опасно. Не имея по этим причинам никакой надежды проникнуть до северо-восточной оконечности Новой Земли, оказался я принужденным предпринять обратный путь к Маточкину Шару.

Достойно примечания, что лед, нас ныне остановивший, находился в том самом почти месте и в таком же положении, как и тот, который принудил нас вернуться в прошедшем году. Известно, что в некоторых местах полярных стран в то же время года встречается лед обыкновенно в одинаковом положении. Окружающий восточную Гренландию представляет почти всегда одинаковую фигуру; южная окраенность зимнего льда, покрывающего море между Шпицбергеном и Гренландией, сохраняет все тот же вид, образуя около южной оконечности Шпицбергена большое углубление, называемое бухтою Китоловов, потому что китоловы пользуются ею, чтобы проникнуть далее к северу(*17). Но у Новой Земли подобное явление не было, кажется, доселе замечено. Если это не простая случайность, и лед в этом месте, действительно, всегда одинаковое положение сохраняет, то причиною этому могут быть течения, у берегов Новой Земли царствующие. В трехлетнее наше плавание удостоверились мы, что у западного берега стремится течение большею частью от S к N. Промышленники замечают также, что от Ворот до Горбовых островов вода течет в низы (к северу). Пределом сего течения нашли мы параллель 761/2°. За ней находили или тихую воду или слабое течение от N к S. Вдоль северного берега Новой Земли следует море общему движению вод от О к W. Признаком последнего течения было множество плавающего леса, встреченного нами в прошлом году на широте 761/2°, который мог быть занесен туда только из рек сибирских. Эти два течения, встречаясь у мыса Нассавского, должны создать струю от SO к NW направленную, которой и льды, из Сибирского океана и Карского моря выносимые, должны последовать. Отделяющиеся же [228] от W берега льды, повинуясь действию северного течения, должны соединяться с первыми. Само собою разумеется, что поскольку льды эти хотя и сплошные, но не стоячие, то разные посторонние причины, как-то сильные северные или южные ветры, могут временно нарушать и положение их.

Удалясь на некоторое расстояние от льдов, получили мы ясную погоду и успели еще увидеть, хотя и в большом расстоянии, мыс, несправедливо названный мною мысом Желания. Широта его оказалась совершенно та же, на какой положен он был на нашей карте. О долготе нельзя было сделать никакого решительного заключения, поскольку мы находились почти на параллели его; не было, однакоже, никакого повода сомневаться в ее верности.

Оставляя это место, следует упомянуть и о том, что было причиной нашего к нему плавания, а именно: действительно ли оконечность, которой дано от меня название Желания, есть Баренцов мыс этого имени. Казалось бы, что если уже могло появиться в этом сомнение, то нельзя его разрешить иначе, как проследив берег к востоку, доколе он примет направление к югу, и определив таким образом положение дальнейшего к NO мыса Новой Земли. Но по сути дела для простого разрешения этого вопроса такое отдаленное исследование не нужно: для этого достаточно сличить карту Баренца с нашей. Самое поверхностное сравнение обеих карт обнаружит большое между ними сходство как в общем очертании берега, так и в географическом положении некоторых главнейших мест. Из этих пунктов наименьшую разность находим мы в положении Сухого носа, названного Баренцом Langenefs, и того самого мыса, о коем идет речь и которому соответствует Баренцов Hoeck van Nafsouw. Langenefs положен точно на той же широте, какая определена нами Сухому носу, только на 20' восточнее; Hoeck van Nafsouw лежит совершенно в одной долготе с нашим мысом Желания и только на 5' южнее его. Такое разительное сходство определений Баренцева с нашими есть наилучшее доказательство искусства этого славного, но несчастного мореплавателя. В наше время почти ничего не значит определить верно долготу какого-нибудь места. Труды знаменитых мужей всех народов, возведя менее нежели в полвека науку мореплавания на ту степень совершенства, где мы ее ныне видим, доставили нам легкие и верные к тому средства; стоит только уметь употреблять эти средства; но тогда, когда и для измерения высоты светила не было другого инструмента, кроме астрономического кольца, основанием же долгот могло быть только корабельное счисление, всегда ошибочное, требовалось, конечно, необыкновенное искусство, великая опытность и превосходное соображение для достижения выводов точных.

Означенное сходство как в широте, так еще более в долготе, не оставляет никакого сомнения в том, что мыс, принятый нами в прошедшем году за мыс Желания, есть действительно мыс Нассавский, и что, следственно, первый лежит около 15° далее к востоку. Верность положения западного берега Новой Земли на карте Баренца служит некоторым образом порукою в точности обозначения и северного; по этой причине положен этот последний берег на нашу карту совершенно сходно с картой Баренца. Островки, по западную сторону мыса Нассавского лежащие, которые мы прежде почитали Оранскими, названы теперь островами Баренца, имя которого до сих пор не украшало еще карт Новой Земли.

[229] Но после всего сказанного принятие Баренцева мыса Нассавского за его же мыс Желания может показаться ошибкой слишком грубою; почему и считаю я должным объяснить, каким образом она могла произойти. Карта Баренца, на которую я ныне ссылаюсь и которая находится в блаувом Большом Атласе (о котором я уже много раз имел случай упоминать) в прошлом году была мне неизвестна. Ни при одном из находившихся у меня описаний Баренцова путешествия не было порядочной карты Новой Земли - такой, по крайней мере, которую можно бы было принять к сведению; все они были на весьма малом масштабе, между собой не согласны и очевидно не верны. Я мог сличать описываемые нами берега с одною только рукописной картой, данной мне из чертежной Государственного Адмиралтейского Департамента. На этой карте дальнейший к NO мыс Новой Земли положен был на долготе на 21/2° больше той, на какой нашли мы лежащим наш мнимый мыс Желания. Не допуская, чтобы Баренц этот мыс полагал еще на 12° далее к востоку, и считая означенную долготу сходной с его определением, приписывал я разность 21/2° обыкновенным погрешностям счисления, не находя ее, впрочем, и слишком значительной в такой широте, где градусы параллели менее 14 итальянских миль содержат. И так как, сверх того, на этой карте берег до самой северной оконечности показан продолжающимся к NO, от нее же вдруг заворачивается к S, то, пеленгуя этот мыс на OSO и не видя при весьма чистом горизонте никакого за ним берега, не мог я не утвердиться во мнении, что он действительно есть тот самый, который положен на карте под названием мыса Желания. Предположение это подтверждалось и другими обстоятельствами, встречей сплошного льда, множеством плавающего леса, которые казались мне несомненными свидетелями соседства Сибирского океана. Наконец, должен я еще упомянуть и о карте промышленников, с которой копия представлена от меня в Государственный Адмиралтейский Департамент. Хотя я и не ставлю ее в число морских карт, но так как на ней, так же как и на первой карте, простирается берег до самого северного конца к NO, то и она служила некоторым образом к утверждению меня в ошибочном моем мнении.

Итак, незнание баренцовой карты и неисправность других были причиной ошибки, по-видимому, грубой. Нельзя при этом случае не заметить, сколь неосновательно и опасно изменять без достаточных причин оригинальные карты мореплавателей. Как бы мореходец мало искусен ни был, но, имея перед глазами берег, им описываемый, имеет он более средств и возможности изобразить верно положение его, нежели самый искусный и ученый географ, блуждающий в бесконечном лабиринте показаний, чаще ложных, нежели справедливых. Всякую перемену в подлинной карте, сделанную не на самом месте, должно почесть искажением, которое последующих мореплавателей может иногда ввести в самые пагубные ошибки.

Четверг 2-го. Пятница 3-го. Стояла ясная и приятная погода, при тихих ветрах между S и SO. Барометр, однакоже, падал, и к вечеру небо стало покрываться тучами; от юга поднялась зыбь, которая в пятом часу утра весьма усилилась. Все это заставляло нас ожидать крепкого ветра. Он дул, невзирая на то, умеренно и весьма непостоянно между SW и О при сырой, неприятной погоде. Лавировка наша была весьма невыгодна.

Суббота 4-го. Поутру ветер совсем утих. Ближайшее расстояние до [230] берега по счислению было 55 миль; невзирая на то, глубина оказалась только 55-60 сажен. В прошедшем году гораздо ближе к берегу около этих мест находили мы глубину 80 и 90 сажен. Невозможно было предполагать с некоторой вероятностью, чтобы мы приблизились к берегу; скорее можно было думать, что течением отнесло нас к NW, следственно - прямо прочь от земли, и потому эта малая глубина была для меня загадкой. Она заставила меня почитать осторожность не излишнею. Вечером, когда поднялся свежий северный ветер, и бриг имел большой ход, приводили мы к ветру всякие два часа и бросали лот. Глубина увеличилась постепенно, и, наконец, на 80 и 100 саженях лот стало проносить, хотя расстояние до берега час от часу становилось менее.

Воскресенье 5-го. На другой день дул рифмарсельный крепкий ветер. Окруженные непроницаемым мраком, бежали мы к югу по 8 узлов. В полдень определили, хотя и с трудом, широту свою; вскоре потом рассмотрели особенно приметный мыс Лаврова, а, наконец, и низменность, принадлежащую Сухому Носу. Обойдя последний мыс в четыре часа пополудни, взяли мы курс к устью Маточкина Шара. Ветер нимало не смягчался, но так как мрачность становилась реже, то и продолжали мы путь в надежде, что когда закроемся берегом, то и ветер будет тише; но в шесть часов мрак вдвое сгустился и заставил нас привести к ветру.

Понедельник 6-го. Мы лавировали короткими галсами, держа с трудом пририфленные марсели до 10 часов утра. В это время погода стала проясняться, и мы спустились опять к Маточкину Шару. В шесть часов, войдя в устье его, легли к Бараньему мысу, за которым в девять часов положили якорь на глубине 10 сажен; грунт - ил с мелкими камешками.

Вторник 7-го. В следующий день отрядил я лейтенанта Лаврова на катере для описи пролива, предписав ему держаться северного берега, привязывая к описи южный пеленгами и углами, поскольку этот последний был уже описан штурманом Розмысловым, северный же нет; по достижении же восточного устья осмотреть с гор Карское море, сколько будет можно. На штурмана Ефремова в то же время возложена опись западного устья. Оставшиеся на бриге занялись астрономическими и прочими наблюдениями, для которых избрали мы место на северном берегу пролива.

Берег этот у самой воды низменен и ровен, но в нескольких от нее саженях поднимается утесом вышиною до 10 сажен, потом простирается ровной площадью, покрытой весьма мокрой тундрой, на полверсты, более или менее, до подошвы крутых и остроконечных гор, имеющих высоты от 700 до 800 футов. Во многих местах есть разлоги и овраги, по которым протекают водопадами ручьи, часто закрытые снежными арками, опирающимися с обеих сторон на утесы. Во избежание больших обходов переходили мы иногда через эти арки, хотя и не без большой опасности низринуться вместе с ними в бездну. Горы состоят здесь из сланца, по большей части талькового, с большими кварцевыми прожилами, в которых много серного колчедана, но еще более железной охры. Это вещество находилось везде: нельзя было поднять камня, который не имел бы на себе следов ее; в расселинах встречалась иногда и чистая охра; из чего должно заключать, что в этом месте есть железная руда. Самый берег состоит частью из обломков сланцевых, частью из ила, из сланца же образовавшегося. По осыпям, в тех местах, куда нашла себе путь вода, можно было видеть все степени этого превращения от чистого густого ила до чистого же сланца.

[231] Мы несколько раз закидывали у берега невод, но не могли поймать ни одной рыбы. Хотели испытать свое счастье в речке Чиракиной, на южном берегу, но отмель не допустила нас и близко к ее устью. Застрельщики наши не счастливее были рыболовов; они подстрелили одного только разбойника, гонявшись долго, но без успеха, за несколькими, как снег белыми совами, которых нам хотелось добыть, особенно потому, что они одни изо всей породы пернатых могут быть почтены настоящими жителями Новой Земли, оставаясь здесь на зиму тогда, как все прочие птицы без исключения отлетают прочь. Мы испытали, что совы и в самый ясный день весьма хорошо видят, ибо ни одна из них не подпустила стрелков наших на ружейный выстрел.

В следующие дни продолжали мы прежние наши занятия и, сверх того, тянули такелаж и наливали пустые бочки водой. В ночь с 9-го на 10-е августа показались на северном берегу пролива три оленя. Это побудило меня послать в ту сторону партию стрелков, которая, однакоже, пробродив до позднего вечера, возвратилась без успеха, застрелив только несколько уток. Другой партии удалось, наконец, подстрелить сову, совершенно белую, без малейшего пятнышка, и двух лебедей. После вечерних наблюдений ездил я на островок Черный. Остров этот состоит из гнейса, пересекаемого толстыми слоями кварца, в которых находили мы много весьма чистых и правильных кристаллов. В изломах кварцевых слоев находился в великом множестве хлорит, попадавшийся нередко и в твердом виде. Вершина островка покрыта травой и цветками.

Суббота 11-го. Удивительную пустоту и тишину, нас окружавшую, прерывали только моржи, время от времени проплывавшие мимо нас к W.

Заключая из этого, что животные собираются где-нибудь ближе к середине пролива, отправил я туда на шлюпке наших охотников. Несколько куличков составляли все, что они могли добыть за целый день: они даже не встретили никакой другой дичи.

В тот же день возвратился деятельный лейтенант Лавров, исполнив в точности возложенное на него дело. Оба пути по проливу должен он был сделать на гребле потому, что ветер в обе стороны дул ему противный. На пути к О весьма много препятствовало ему течение, которое около середины Шара в самом узком месте едва был он в состоянии одолевать. За Белужьим заливом, где 55 лет назад зимовал штурман Розмыслов, стали ему попадаться льды, сквозь которые пробираясь, достиг он до мыса Выходного, где останавливался на дреге. Неприступность берега не допустила его выйти на него, чтобы осмотреть восточный горизонт с возвышенного места; но, сколько видно было с катера, все пространство его покрывал лед, к N и S примыкавший к берегам. На возвратном пути изловил он белого медведя, которого шкуру сохранили мы для музеума Государственного Адмиралтейского Департамента. Моржей в восточной части Шара встречал стадами. Множество везде по берегам находящегося плавника способствовало ему проводить ночи довольно покойно, невзирая на холодное время.

По измерению лейтенанта Лаврова, длина Маточкина Шара от мыса Бараньего до Выходного, содержит 47 итальянских миль, что только тремя милями превосходит длину, найденную штурманом Розмысловым. Положение разных мест на его карте нашел лейтенант Лавров довольно верным; но многие реки, на ней показанные, оказались ручьями, с гор текущими, из которых не всегда ведром воды зачерпнуть [232] можно. Таких же, в которые бы (как замечает Розмыслов) по выгрузке промышленные суда беспрепятственно входить могли, не было ни одной. Этим подтверждается известие о способе зимования в Маточкином Шаре промышленных судов, помещенное в прошлогодних моих Записках. Лейтенант Лавров нашел, однакоже, около середины пролива бухту, в которой, по его мнению, и на зимовку можно бы расположиться. Избы, в разных местах по берегам стоящие, найдены им по большей части развалившимися, кроме одной, на Дровяном мысу находящейся, которая с небольшими исправлениями, могла бы быть еще обитаема. Плавнику везде по низменностям было столько, что в короткое время можно бы набрать дров на целую зиму. Горы по обоим берегам пролива до середины его равно высоки, а именно, от 150 до 200 сажен, но чтобы вершины их, наклонясь над проливом, образовали род слухового окна(*18), лейтенант Лавров заметить не мог. От середины пролива к О берега снижаются, в восточном устье южный берег уже низменен, а северный немногим выше южного.

К составленной нами карте Маточкина Шара должен я присовокупить только несколько слов. Идя в этот пролив от запада, должно остерегаться каменного рифа, окружающего северный берег даже за мыс Бараний и простирающегося почти до середины устья, и для этого держаться ближе к мысу Столбовому, который служит весьма хорошей приметой этому месту. От мыса Столбового открываются две низкие черные лудки, к S от Бараньего мыса лежащие и составляющие часть упомянутого каменного рифа. Будет также виден островок серого цвета и, следственно, весьма несправедливо называемый Черным, который, сливаясь с берегом от W, с трудом может быть отличен. От Маточкина мыса, до которого следует держаться южного берега, должно лечь несколько правее южнейшей из двух лудок, так чтобы пройти между нею и Черным островком; это есть ближайший путь, но можно идти также и между островком и матерым берегом, где пролив шириной около одной мили и глубиной от 5 до 7 сажен. Миновав островок и лудки, правь на NO, держась посередине между обоими берегами и, когда Бараний мыс створится со Столбовым, клади якорь. Глубина будет 12, 11 и 10 сажен, грунт сначала ил, а потом ил с маленькими камешками; лежать в этом месте на якоре весьма покойно и безопасно. Не должно только удаляться от середины, поскольку к обоим берегам глубина весьма скоро уменьшается; но эта самая покатость берега обращается в пользу; ибо при ветрах, дующих прямо на берег, нет почти возможности, чтобы якорь подрейфовало. Можно здесь также весьма удобно налиться чистой прекрасной водой из ручьев, во многих местах с гор стекающих; если же понадобятся дрова, то должно посылать далее по проливу, где, как сказано выше, плавнику в изобилии найти можно.

[233]

Выводы наблюдений, производимых в Маточкином Шаре, следующие:

Широта места наблюдения...............................................................73°19'33"

Долгота восточная от Гринвича......................................................54°20'06"

Склонение компаса............................................................................10°30' О

Наклонение магнитной стрелки.........................................................78°47'

Прикладной час...................................................................................10Ч1'

Подъем воды в прилив......................................................................2 фута

Этот подъем найден в самое полнолуние

В моментах полных вод, равно как и в течении, стремившемся без перемены от О к W, но только с различной скоростью, находили мы большие неправильности, которые лучше всего объяснятся нижеследующей таблицей.

Таблица наблюдений вод в Маточкином Шаре

Месяц и число Часы/минуты Подъем воды по футштоку (футы/дюймы) Течение посередине пролива Замечания
Август 9 7 утра 3. 5 13/4 Штиль, продолжавшийся до следующего утра
  8. 00 3. 10

-
  9. 04 4. 1/2 - Полная вода.
Прикладной час 9Ч24'
  Пополудни

   
  1. 00

- 11/2....9  
  2. 00

2. 9 13/4  
  3. 00

2. 6 21/4  
  3. 19 2. 4 21/2 Малая вода
  4. 00 2. 8 23/4  
  5. 00 - 21/2  
  6. 00 - 21/4  
  7. 00 3. 10 2  
  8. 00 3. 11 17/8  
  8. 45 4. 1/2 15/8 Полная вода.
Полнолуние этого утра в 10 часов 28 минут
  9. 00 4. 1/4 11/2 Прикладной час 8Ч47'
  10. 00 3. 10 11/4  
  11. 00 - 1  
  12. 00 - 03/4  
10 Пополуночи      
  1. 00 - 11/2  
  2. 00 - 2  
  3. 00 2. 6 3  
  4. 00 2. 4 21/2 Весьма тихий северо-восточный ветер
  5. 00 2. 3 21/2 Малая вода
  6. 00 2. 41/2 21/4  
  8. 00 3. 111/2 13/4  
  9. 00 4. 1 11/2  
  10. 00 4. 1/2 11/4  
  11. 09 4. 2 1 Полная вода.
Прикладной час 10Ч51'
  12. 00 4. 1 1  
  Пополудни      
  1. 00 - 11/4  
  3. 00 - 13/4  
  4. 00 2. 6 21/4  
  5. 00 2. 43/4 2  
  5. 16 2. 43/4 Малая вода  
[234] ..............(Продолжение таблицы)
Месяц и число Часы/минуты Подъем воды
по футштоку (футы/дюймы)
Течение
посередине пролива
Замечания
  6. 00 - 13/4 Штиль
  7. 00 - 11/4  
  8. 00 - 1  
  9. 00 - 11/4  
  10. 00 3. 11 11/2  
  11. 00 4. 1/4 21/4  
  11. 40 4. 1/4 1 Полная вода. Прикладной час 11Ч21'
  12. 00 4. 1/4 13/4  
11 Пополуночи      
  1. 00 2. 11 11/4  
  2. 00 - 1 Средний из четырех выводов прикладного часа 10Ч1'
  3. 00 - 11/4  
  5. 00 - 21/4  
  6. 00 - 2  

Из таблицы явствует, что моменты полных вод и моменты наибольшей и наименьшей скорости течения как сами по себе, так и в отношении одни к другим, подвержены были большой неправильности, которая не позволяет заключить положительно, от О или от W приходит сюда полная вода. Последнее кажется мне, однакоже, вероятнее.

Мне было предписано стараться, пройдя сквозь Маточкин Шар, осмотреть восточную часть Новой Земли. Это было бы, без сомнения, кратчайшее средство получить некоторые сведения о том береге, о котором до сих пор известно нам только то, что он низок, отмел и не имеет ни одного безопасного якорного места(*19). Невзирая на очевидную опасность плавания у него, где с каждым восточным ветром льды могут прижать судно к берегу, под которым невозможно найти никакой защиты, решился я попытаться, если только льды не сделают первого к нему шага невозможным, в надежде на то, что полутора суток доброго попутного ветра достаточно, чтобы от восточного устья Маточкина Шара дойти до южной оконечности Новой Земли.

По этой причине ожидал я с великим нетерпением возвращения лейтенанта Лаврова, который должен был доставить мне сведения о состоянии Карского моря, которое предписано ему было обозреть с гор. Выше упомянуто уже, что он нашел восточное устье Маточкина Шара затертым льдом от берега до берега. Это известие принудило меня отложить мысль об описании восточного берега и следовать к Карским воротам западным путем.

Воскресенье 12-го. Не теряя времени, снялись мы 12 августа в 4 часа утра, при поднявшемся от NO ветре, с якоря; но едва вышли в море, как встретили ветер противный от S, который к полудню сделался крепким [235] рифмарсельным и стал заходить к W. Мы лежали левым галсом, спеша удалиться от берега, на случай, если ветер еще более усилится, чего по понижению барометра и можно было ожидать. К вечеру, однакоже, ветер примерно стих, небо прояснилось совершенно, и барометр в продолжение четырех часов стоял на одной точке; почему и повернули мы на несколько часов к берегу, а в полночь обратно в море.

Понедельник 13-го. Этот галс к берегу оказался совершенно безвременным, ибо после полуночи ветер стал опять крепчать и заходить более к W, а в четвертом часу утра дул уже совершенный шторм от WSW с преужасным волнением. Оставив одни только совершенно зарифленные на езельгофте марсели и нижние стаксели и спустя брам-реи и брам-стеньги, держались мы на левом галсе. Жестокие порывы заставляли нас иногда убирать фор-марсель; но мы его ставили опять, дабы иметь менее дрейфу. Счислимое расстояние наше до ближайшего берега было не менее 30 миль, и северный курс вел нас в море мимо Сухого Носа. Уменьшившаяся, однакоже, в девятом часу до 35 сажен глубина заставила нас подозревать, что мы находимся к нему ближе, чем полагаем; и так как в то же время ветер перешел к W, то и повернули мы на правый галс. Зыбь, ударяя теперь в нос, не позволяла судну взять хода, нас валило прямо к О. Для предупреждения весьма худых следствий, которые бы это иметь могло, принуждены мы были отдать по рифу у марселей и поставить фок и грот. Бригу было весьма трудно; он претерпевал сильные и опасные толчки, потрясавшие весь его корпус и рангоут; но в замену того ход сделался более и дрейф менее, и мы скоро вышли на большую глубину. К вечеру ветер стих, а ночью заштилело.

Вторник 14-го. Поутру, когда мрак рассеялся, пеленговали мыс Столбовой на SOtO1/2О в 17 милях, и из этого увидели, что от полудня 12-го числа снесло нас к ONO на 25 миль и что при повороте на правый галс находились мы весьма близко к Сухому Носу, и если б ветер не позволил нам прибавить парусов, то были бы в положении критическом.

Среда 15-го. Около 9 часов утра подул ветер от О, пользуясь которым, легли мы под всеми парусами к югу; в восемь часов вечера прошли мы мыс Бритвин, а в восемь же часов утра увидели Северный Гусиный мыс и едва только успели определить крюйс-пеленгом свое место, как густая мрачность закрыла все берега. Обойдя с помощью лота опасный мыс этот, легли мы опять к S, а в полдень поравнялись с серединою Гусиного берега и стали лавировать короткими галсами. Необыкновенное понижение барометра, какого нам ни в прошедшую, ни в нынешнюю кампанию заметить еще не случалось (29,3 дюйма), заставлявшее ожидать или крепких западных ветров, или продолжительного ненастья, побудило меня держаться от берега подалее. Свежий северо-северо-западный ветер, при самой неприятной погоде, продолжался весь этот день.

Четверг 16-го. На другой день несколько прояснилось, так что нам удалось определить наблюдениями свое место, оказавшееся южнее и западнее против счисления. С самого утра лежали мы к берегу, но тихий ветер и зыбь не допустили нас усмотреть его прежде шести часов вечера. К сумеркам подошли к нему на расстояние около четырех миль, и от мыса, который показался нам Южным Гусиным, повернули на ночь в море, располагая с рассветом приступить к описи берега.

[236] Пятница 17-го. Но прежде еще утра поднялась буря от NO, свирепством своим нисколько не уступавшая той, которую мы терпели 13-го числа. Мы держались, однакоже, под обоими марселями на езельгофтах. Увеличивавшаяся от часу глубина доказывала, что нас стремительно относит от берега, но пособить этому было не в нашей власти. К вечеру ветер стал утихать.

Суббота 18-го. Продолжая всю ночь идти к берегу, увидели мы его не ранее как в восьмом часу утра, поскольку прошедшим ветром снесло нас, как показали наблюдения, более 25 миль к W и в то же время на 8 миль к N. Причиной этого последнего течения является, вероятно, сильный напор вод при северо-восточном ветре в Карское море, откуда, вырываясь через Карские ворота, должны они стремиться параллельно направлению берега Новой Земли к NW.

Подойдя к берегу около реки Савучихи, спустились мы к SO вдоль него, производя опись. Около полудня поравнялись с Южным Гусиным мысом, положение которого было нами определено в прошедшем году, хотя только примерно, однакоже довольно удачно. За ним открылся нам остров Подрезов, темного цвета, низкий и совершенно гладкий, как бы уравненный по ватерпасу. Он лежит в самом устье Костина Шара и может служить наилучшею его приметой для судов, идущих от N, показываясь сначала совершенно отдельно в море лежащим оттого, что низменный берег Междушарского острова открывается позже. Если смотреть от юга, то Подрезов остров сливается с берегом. Остров этот есть, без сомнения, тот самый, который назван Баренцом Черным (t'Swarte Eilant), на который он походит как положением своим, так величиною и видом(*20).

В этом же устье Костина Шара лежит остров Ярдов (которого мы, однакоже, за дальностью не видели), отделяющийся от северного берега Междушарского острова проливом, именуемым Железные ворота. Это есть единственный пролив этого названия на Новой Земле, хотя некоторые без достаточной причины прилагали его к проливу, отделяющему остров Вайгач от Новой Земли, о чем я уже имел случай говорить(*21). Происхождение названия Железные ворота наш лоцман приписывал тому, что весной лед в этом проливе весьма долго не расходится, запирая его, таким образом, как будто железными воротами. Это объяснение кажется мне весьма натуральным и вероятным.

Мили 3 или 4 к О от острова Ярцова лежит остров Вальков, за которым расположено одно из лучших в Костином Шаре становище Вальковское. Далее по Шару лежат еще многие острова, обозначенные на нашей карте по рассказам Откупщикова.

Костин Шар в последние времена был единственным почти местом, которое еще было посещаемо нашими промышленниками. Прежде, когда на новоземельский промысел отправлялось ежегодно из Белого моря по нескольку десятков судов, расходились они по всей Новой Земле, от конца до конца, куда только допускали льды; но впоследствии, когда промышленность эта упала, и не более одного или двух судов, и то не всякий год, высылалось, ограничились они Костиным Шаром, где промысла находили себе довольно и, сверх того, хорошие становища, в реках и озерах изобилие рыбы, а по тундрам много оленей. Последний [237] зимовщик на Новой Земле был наш Откупщиков, возвратившийся оттуда в прошлом 1822 году. Хозяин судна, на котором он ходил, мезенский мещанин Филатов, продав свой груз почти за половинную против прежнего цену, не рассудил более проториться. Архангельский мещанин Шелогин вознамерился было испытать свое счастье на Новой Земле, но, не найдя кормщика, ибо Откупщиков был уже законтрактован для нашей экспедиции, должен был отложить свое намерение, и таким образом Новая Земля осталась на сей год, как выражался Откупщиков, чиста, за исключением, однакоже, самоедов и пустозер, которые продолжают еще посещать берега ее, переезжая туда на карбасах с острова Вайгача.

Проплыв мимо северного устья Костина Шара, которое называется также собственно Подрезовским Шаром, продолжали мы путь вдоль западного берега Междушарского острова, который к середине несколько возвышается, но везде ровен, к морю отрубист и осыпист. Можно было весьма хорошо рассмотреть сланцевое его образование. Положение слоев почти горизонтальное. По всему этому берегу нет ни одного становища. В 7 милях от юго-восточной оконечности острова, называемой Бобрычевским мысом, находится бухта, Обманным Шаром именуемая. Бухта эта, имеющая ширину три мили и вдающаяся в берег мили на две, окружена весьма низменной и узкой хрящевой кошкой; ей соответствует такая же бухта на противоположном берегу острова, окруженная подобною же низменной полосой земли. Пространство же между этими кошками занимает соленое озеро, и от этого, идя с моря в пасмурное время, особенно же при крепком ветре, когда все низменные места покрываются бурунами, весьма легко принять его за пролив. Многие уже суда подвергались такой ошибке и, воображая идти в Костин Шар, заходили в эту бухту и разбивались, почему она и названа Обманным Шаром. Мы видели тут избу, совсем уже почти разрушившуюся.

От Бобрычевского мыса, соответствующего Баренцову мысу Св. Лаврентия, берег Междушарского острова заворачивается на восток, к Костину Носу, который дает название всему проливу. На этом мысе стоит множество крестов. Где бы промышленник ни намеревался зимовать, он обыкновенно сначала старается придти в Костин Шар; часто принужден он бороться со льдами по нескольку недель, и иногда повреждение судна заставляет его возвращаться без всякого успеха и с накладом. С достижением же Костина Шара важнейшее препятствие преодолено и сделан первый шаг к настоящей цели; это событие каждый промышленник увековечивает крестом, присовокупляемым к числу прежних, и оттого на Костином Носе этих знамений богобоязненности наших мореходов более, чем в каком-либо другом месте Новой Земли.

Между мысами Бобрычевским и Костиным с севера и Черным Носом и Савиной Ковригой с юга заключается южное устье Костина Шара. Оно называется также и собственно Костиным Шаром, и отсюда проистекает название острова Междушарского, как лежащего между двумя Шарами - Костиным и Подрезовым. Я упоминал уже(*22), что строгие этимологи из промышленников оспаривают правильность именования пролива Шаром, а хотели бы, чтобы он назывался Салмой, потому что он только отделяет остров от матерого берега, а не протекает из одного моря в другое.

Горы, которые от Северного Гусиного Носа удаляются внутрь земли [238] на большое расстояние, в Костином Шаре подходят опять к берегу в двух милях или трех верстах; потом снова удаляются к О и NO далее к SO совсем уже более не показываются.

В девять часов вечера легли мы на время ночи под грот-марселем в дрейф, находясь от Костина Носа на SW в 4 милях, на глубине 28 сажен, грунт - камень. Хотя мы давно уже привыкли к добрым морским качествам нашего брига, но, невзирая на то, не могли не подивиться тому, как покойно он лежал в дрейфе.

Воскресенье 19-го. На рассвете нашли мы себя, как и ожидать надлежало, почти на прежнем месте. Между тем, подул крепкий ветер от NNW, но так как пасмурности на берегах не было, то и спустились мы по-прежнему вдоль берега, продолжая описание.

В шесть часов миновали мыс Савину Ковригу, у которого в 1819 году останавливался на якоре лейтенант Лазарев. Это место названо на его карте Майгол Шаром; о несправедливости названия этого я уже имел случай говорить.

В 5 милях от Савиной Ковриги находится Строгоновская губа, просто называемая Строгоновщиной. По преданиям, сохраняющимся и посегодня в том краю, здесь обитали некогда новгородские переселенцы Строгоновы, от которых это место и название свое получило. Некоторые почитали все это сказание басней, но, как мне кажется, без достаточного основания: ибо если тут обитали какие-нибудь люди, что доказывается остатками их жилищ, могилами и прочим видимым и поныне, то я не знаю, почему бы люди эти не могли быть из Новгорода и называться Строгоновыми. Правда, что в летописях не находим мы никаких об этом известий; да и предание не говорит, кто были эти Строгоновы и по какому случаю переселились на Новую Землю; но это еще не умаляет вероятности его: некоторые обстоятельства могли забыться по отдаленности эпохи этого переселения, которое по разным соображениям должно отнести еще к XVI веку. Баренц в 1594 году нашел в губе, названной им губою Св. Лаврентия, которая точно соответствует нашей Строгоновской, селение, состоявшее из трех изб, обитатели которого, как он полагал, с намерением от него скрылись(*23). Несколько гробов и могил доказывали, что оно существует довольно уже давно. Если положить начало его за 20 или 30 лет до того времени, то это начало будет соответствовать именно той эпохе, в которую новгородцы имели особо много причин переселяться в страны, удаленные от их отечества, т. е. царствованию Иоанна Грозного. Весьма даже возможно, что некоторые из них были в то время и ссылаемы на Новую Землю. Что ж касается до сказки о каких-то уродах с железными носами и зубами, которые посещали Строгановых(*24), то эта небылица разве потому только заслуживает быть упомянутой, что она распространила сомнение и на все предание, само по себе весьма вероятное.

В северо-восточной части Строгоновской губы есть закрытая бухта, Васильевым становищем называемая, из которой идет волок от SO к NW расстоянием версты 4, в губу Башмачную, вдающуюся из Костина Шара за Черным Носом. Васильево становище есть, конечно, то самое, которое Баренц назвал Мучною гаванью. Замечательно, что западный [239] мыс Строгановской губы наши промышленники называют Мучным же. Может быть, что это название обязано происхождением своим тем же самым шести кулям муки, которые видел Баренц. Остатки селения Строгановых находятся близ Мучного мыса.

Отсюда в 20 милях находится Черная губа, известная тем, что в ней в половине прошедшего века погибло семейство старообрядцев Пайкачевых (которых промышленники называют просто Пайкачами). Эти несчастные люди, претерпевая на родине своей (они были кемляне) несносные за свою веру гонения, решились скрыться на Новую Землю, не надеясь нигде более найти себе покоя. По недостатку во всем не были они, однакоже, в состоянии вынести и одной зимы новоземельской. Промышленник Афанасий Харнай из Долгощелья (деревня на реке Кулое), придя на следующую весну в Черную губу, нашел всех Пайкачей мертвыми и предал земле. Наш лоцман слышал это от самого Харная. Смежно с Черной губою, к W от нее, лежит губа Широчиха. Эти губы разделены перешейком, не более 100 сажен ширины имеющим, через который промышленники обыкновенно перетаскивают свои карбасы.

15 миль далее находится обширнейшая по этому берегу губа Саханиха; она вдается к N на 15 миль и столько же имеет ширины в устье. В ней находится много островов и несколько хороших становищ. Перед этой губой лежит два острова Саханинские, без сомнения те же самые, у которых Баренц в 1594 году встретил непроходимые льды, принудившие его плыть к SW. По этой причине карты голландцев простираются только до островов Св. Клары (так назвал Баренц острова Саханинские); ни один из их мореходцев не видел берега, к О от них простирающегося.

Продолжавшийся крепкий ветер так ускорил наше плавание, что мы вскоре после полудня миновали Саханинские острова. Подходя к ним, встретили мы жестокие сулои, столь походившие на буруны, что мы сочли нужным бросить лот; однакоже на 30 саженях дна не достали.

К О от Саханинской губы лежат многие острова; они все обозначены на нашей карте теми названиями, под которыми известны промышленникам. За одним маленьким островком, близ берега лежащим, есть весьма хорошее становище, называемое Петухи. Проходы между островами чисты, по уверению нашего лоцмана, который по этой причине и предлагал мне, для сокращения пути, оставить некоторые острова справа; я, однакоже, предпочел пройти мористее98 всех, видя во многих местах буруны. В пять часов поравнялись мы с большим и восточнейшим островом этой группы, называемым Большим Оленьим, который лежит перед западным устьем Никольского Шара. Пролив этот заключается между берегом Новой Земли и большим островом, называемым Кусова земля; он простирается к NO, О и SO миль на 15 и восточным устьем своим выходит в Карское море. По Никольскому Шару везде есть хорошие якорные места. Кусов остров, подобно как и весь берег Новой Земли, начиная от Костина Шара, низмен, ровен и отрубист. Южный его мыс, Кусовым же называемый, образует юго-восточную оконечность всей Новой Земли, поскольку от него берег загибается круто к NO миль на пять, а потом простирается к N. На Кусовом Носу стоит несколько крестов. К NO от него лежат три низменных острова, между которыми несколько надводных камней, покрывавшихся ужасными бурунами.

В половине седьмого находились мы от Кусова мыса на StW в 5 милях. Становилось уже темно, почему мы и привели к ветру на правый [240] галс под совершенно зарифленными марселями, Глубина 19 сажен, грунт камень. Ветер сделался еще крепче прежнего и развел большое волнение.

Нас можно было уподобить теперь странникам на распутье, в нерешимости, куда направить путь свой. Поравнявшись с Кусовым Носом, увидели мы все пространство Карского моря совершенно свободным от льдов на такое расстояние, на какое только достигало зрение. Неожиданная безледность Карского моря представляла, по-видимому, удобный случай осмотреть восточный берег Новой Земли, кроме одного кормщика, никем еще до сих пор не виданный; успех этот превзошел бы ожидания наши, несмотря на непрерывное счастье, до сих пор нас сопровождавшее, которое приучило нас на многое надеяться. Предприятие это было очень заманчиво, но я не знал, благоразумно ли будет на него покуситься. Нельзя было почти сомневаться, что причиною отсутствия льдов являются западные ветры, сряду несколько дней дувшие, и что с первым ветром с противной стороны возвратятся льды опять. В таком случае не успели бы мы ни описать восточного берега Новой Земли, ни исполнить тех статей Инструкции, которые касались островов Вайгача и Колгуева и Канина Носа, а из-за близости сентября месяца можно было опасаться, что, окруженные льдами, не успеем высвободиться из них до морозов и принуждены будем зимовать в открытом море. Все подобные рассуждения и соображения, меня занимавшие, оказались излишними: ужасное, менее всего ожиданное происшествие указало нам решительно путь, куда следовать.

Уже несколько времени тревожила меня перемена цвета воды, которая сделалась зеленоватою и мутной. Давая это заметить лоцману, расспрашиваю я его, нет ли тут каких-нибудь мелей. Но он утверждал решительно, что море здесь везде чисто. Слова его походили на истину, потому что глубина с самого того пункта, где мы привели к месту, беспрестанно увеличивалась. Для большей осторожности часовые не сходили с фок-рея, но не видели, однакоже, ничего, похожего на опасность. При полутораузловом ходе лот был бросаем через четверть часа, так что мы на каждых 300 саженях имели глубину. К 7 часам 15 минутам возросла она до 35 сажен, и я совершенно успокоился, как вдруг получило судно жестокий удар носом и вслед затем другой кормою; глубина оказалась 3 и 21/2 сажени. Удары стремительно следовали один за другим, скоро вышибло руль из петель, сломало верхний его крюк и разбило корму; море вокруг судна покрылось обломками киля его, несколько минут не теряли мы хода - наконец, стали. Жестокость ударов усугубилась, и страшный треск всех членов брига заставлял ожидать каждую минуту, что он развалится на части(*25).

Лишась всякой надежды спасти судно, должен я был помышлять только о спасении людей. Уже отдано было приказание рубить мачты, как то самое, что привело нас на край гибели, сделалось и причиной спасения нашего: я разумею крепкий ветер и великое волнение; последнее отделяло судно от камней, между тем как первый понуждал его двигаться вперед; уже занесены были топоры, как судно тронулось снова и скоро вышло на глубину.

[241] Миновала явная гибель, но положение наше, тем не менее, оставалось весьма опасным. Ветер дул с прежнею силой, волнение нимало не смягчалось, наступала ночь, а мы были без руля. Натурально, что первой заботой нашей было вставить и укрепить по возможности это необходимейшее для корабля орудие. Кому известна хлопотливость дела этого и в добрую пору, тот легко вообразит, чего оно нам стоило при жестоком волнении, которое иногда и целые рули выбрасывает из мест. После полуторачасовой работы, в продолжение которой мне оставалось только любоваться усердием людей наших, громкое, согласное ура, первое еще, может быть, огласившее пустынные места эти, возвестило наш успех. К немалому нам успокоению и облегчению служили в. это время превосходные качества нашего судна. Для уменьшения хода принуждены мы были оставить только фок, стаксель и штормовую бизань, но и под одними этими парусами и без всякого управления продолжало оно идти весьма покойно бейдевинд по полтора узла и с тремя румбами дрейфа, как бы под управлением искуснейшего рулевого; курс и ход его были все время отмечаемы по обыкновению точно так, как будто он ни на минуту не оставался без руля.

Я не могу при этом случае умолчать об одном обстоятельстве, доказывающем, как худо, особенно в морских делах, пренебрегать и безделицами, и сколь неблагоразумно для красы жертвовать хотя малейшими удобствами. На наших судах крючья, на которые навешиваются рулевые цепи, прибиваются обыкновенно под самым нижним контр-рельсом, для того вероятно, чтобы украшения кормы и раковин не обезображивались висящими на них цепями, но из-за этого снять последние с крючьев и в тихое время нельзя иначе как со шлюпки; на волнении же, когда шлюпки спустить нельзя, освободить их нет почти никакого средства. Покойный штурман Федоров, служивший в 1821 году на бриге нашем, изведав на опыте неудобство это, еще в то время обращал на него мое внимание; не знаю, по какой причине тогда же этого не исправили, а так как после того совершили мы благополучно две кампании, то и не заботились более о крючьях. Но теперь, когда понадобились нам руль-тали, увидел я свою ошибку. Невзирая на все старания, какие только усердствующие и проворные люди прилагать могут, не могли мы снять цепей с крючьев и, наконец, принуждены были с величайшим трудом и не малою опасностью закладывать концы веревок за нижние звенья цепей и ими действовать, как руль-талями. С еще большим волнением и менее покойным судном было бы и это невозможно; и тогда, бог знает, как бы мы вставили руль.

Для лоцмана нашего встреча этой банки была столь же нечаянна, как и для нас: он никогда не слыхивал, чтобы в этих местах находились какие-нибудь опасности. Это и неудивительно: для их судов двухсаженная глубина, на которой мы было остановились, есть фарватер безопасный; делать же промер на ходу нет у них и в заводе, и о существовании банки узнают они обыкновенно не прежде, как остановившись на ней. О малых глубинах догадываются они по стамухам (низким льдам), останавливающимся в тех местах зимою и долго не сносимых в весеннее время; здесь же не застаиваются они, вероятно, от сильных течений, царствующих в Карских воротах, и от совершенной открытости места.

Эта банка, которую я по имени нашего штурмана назвал банкой Прокофьева, лежит от Кусова Носа на StW в 7 милях. Она не может иметь более мили в окружности. Чрезвычайная приглубость делает ее [242] сугубо опасной. По северную сторону имели на 35 сажен глубины менее, нежели в полуверсте от нее; а по южную та же глубина в расстоянии 31/2 миль. Она есть не что иное, как вершина воздымающегося со дна моря утеса. Множество бурунов заставляет думать, что подобных банок около этих мест не мало, и поэтому не должно подходить к Кусову Носу без особенной надобности на расстояние, ближайшее 7 миль.

Повстречавшееся нам несчастье заставило меня переменить совершенно план наших действий. Мы были теперь вовсе не в таком состоянии, чтобы помышлять о предприятии каких-нибудь новых обозрений. Руль наш, невзирая на все укрепления, какие только можно было придумать, держался довольно ненадежно; мы имели причины подозревать, что некоторые из нижних крючьев были или повреждены, или, подобно верхнему, вовсе изломаны; в таком случае великий ход или волнение могли бы для нас быть весьма опасными. Сверх того, самые эти укрепления делали все движения рулем затруднительными и медленными, так что и через фордевинд поворачивать было не без хлопот, оверштаг100 же совершенно невозможно, разве только на тихой воде. Наконец, сверх местных в судне повреждений, которые должны были быть значительны, судя по открывшейся в нем течи от 5 до 6 дюймов в час, весь корпус его ослабел приметным образом: сначала члены его были соединены между собой столь плотно, что малейший удар в носовую часть, как, например, встреча льдины или удар волны, со всею силой отзывались в кормовой каюте; ныне же подобные удары производили в нем только дрожание, подобное дрожанию стальной пружины. Движение палубы при килевой качке было также весьма приметно. Столь явное расслабление связей судна заставляло ожидать, что течь в нем с каждым днем будет усиливаться. По всем этим причинам увидел я себя в необходимости поспешать с возвращением в Архангельск до наступления осенних бурь, к перенесению которых были мы совершенно неспособны.

Исправив повреждения, как выше упомянуто, продолжали мы идти правым галсом бейдевинд, при крепком от W ветре. Не зная настоящего положения острова Вайгача, опасался я, чтобы продолжающийся ветер этот, наконец, нас к нему не прижал.

Понедельник 20-го. Уменьшавшаяся с утра глубина усугубляла мои опасения, которые, однакоже, скоро исчезли: ибо в полдень нашли мы себя по наблюдениям в широте 69°58'25'' и долготе 56°03' - от счислимого пункта на WSW в 47 милях. Хотя последние наблюдения были и 18 августа, но значительную разность эту должно почитать происшедшей с небольшим в сутки, поскольку до утра 19-го числа не видели мы никаких признаков течения. Оно стало действовать на нас, по-видимому, не прежде того, как мы миновали Савину Ковригу. Это течение объясняет жестокие сулои, встреченные нами против губы Саханинской. Достойно примечания, что это пресильное к W течение появилось при крепких из NW четверти ветрах. Мне кажется, что это можно объяснить напором вод в Карское море, как и подобное явление, о котором упомянуто выше(*26).

В этот день и следующий день лавировали мы к W, выигрывая весьма мало. На правом галсе, приближавшем нас к отмелому Большеземельскому берегу, находили мы глубину всегда уменьшающейся, на левом же увеличивающейся, невзирая на то, что расстояние до берега [243] Новой Земли было вдвое менее чем до матерого. Несколько раз встречали большие куски дерева, без сомнения, из реки Печоры вынесенные. Животных, кроме двух или трех чаек, не видели ни одного. 21 августа вечером, пролежав более обыкновенного к N, увидели мы берег Новой Земли около Кабаньего Носа, который, однакоже, отдаление, а потом ночь, попрепятствовали нам рассмотреть обстоятельно.

Среда 22-го. Наконец, поутру ветер стих и начал меняться в нашу пользу; не прежде полудня, однакоже, позволил он нам иметь порядочный ход. День был прекрасный. Наблюдения, почти нисколько не отличавшиеся от счисления, показали в полдень широту 70°15'40'', долготу 54°38'.

Четверг 23-го. Имея причину надеяться, что юго-восточный ветер и хорошая погода некоторое время еще продолжатся, решился я идти на вид острова Колгуева. Мы надеялись увидеть его поутру 23 августа, ибо лоцман наш описывал северный его берег гористым. Он открылся нам, однакоже, только за час до полудня. Мы увидели сначала весьма низменный восточный его берег, который, простираясь от SO к NW, возвышался постепенно до высоты 15 и 20 сажен. Горы ожидали мы увидеть еще впереди, но ошиблись; Откупщиков этот-то именно берег и разумел под названием гористого, потому что объезжал его всегда на малом судне и вплоть к земле.

Северный берег острова Колгуева везде почти одинаковой вышины, совершенно отрубист к морю, весьма ровен и имеет столь единообразный вид, что мы с трудом могли выбрать несколько пунктов, довольно приметных для пеленгования. Из этого должно исключить, однакоже, северо-западную оконечность острова, за которой берег заворачивается круто к SW и которую по этой причине, идя от О, легко отличить можно. Имея в этот самый день весьма хорошие наблюдения, успели мы определить положение этого мыса довольно надежно. Широта его 69°29'30'' и долгота 48°55'.

До сумерек плыли мы вдоль берега острова Колгуева, описывая его, а тогда взяли курс к Канину Носу, который мне, в довершение возложенного на меня дела, также хотелось увидеть.

Осмотренное нами пространство Колгуева острова составляет почти все протяжение его по параллели. Мы не имели возможности обозреть южной его оконечности, определяющей протяжение его по меридиану; доступ к ней опасен и в добром состоянии находящемуся парусному судну, по причине окружающих ее мелей. Песчаные надводные мели эти, известные под названием Плоских, или Восточных кошек, окружив южную оконечность острова, простираются узкою полосой к SO на расстояние около 20 верст; в некоторых местах имеют они прорывы, сквозь которые карбасами проезжать можно; но для парусных судов, даже и самых малых, проходу нигде нет. По северную сторону этих кошек вдается губа Ременка, в которой находится единственное по всему острову ладейное становище. Плоские кошки усеяны плавником, которого в некоторых местах нагромоздились превеликие груды.

Для определения всей величины острова не имеем мы до сих пор данных, кроме показаний промышленников(*27), поскольку ни один из известных мореплавателей как российских, так и иностранных не обошел его кругом, а все проходили только по южную его сторону. Промышлен[244]ники полагают, что он имеет в окружности до 300 верст; это, конечно, преувеличено, подобно как и все этого рода показания их, но вид и положение берегов острова на их картах гораздо вернее и удовлетворительнее. Осмотренная нами часть почти совершенно сходна с положением, какое дано ей на тех картах, но только в меньшем размере. Итак, продолжая описи обоих берегов до южной оконечности, определится довольно достоверно широта последней - 68°56', а окружность самого острова - приблизительно в 110 миль.

Остров Колгуев (а не Калгуев, как обыкновенно пишется и выговаривается) есть не столь безлюдное место, как многие воображают. Кроме посещающих его из Белого моря и реки Печоры звероловов и птицеловов, имеют на нем постоянное жительство несколько семей самоедов, надзирающих за стадами оленей, принадлежащих некоторым мезенским купцам. Великие стада разных пролетных птиц, между которыми первое место занимают гуси и лебеди, кладущих на этом острове яйца свои, и изобилие рыб в реках и озерах (кумжа, гольцы, омули, сиги) доставляют им достаточную пищу; благодаря множеству же выкидного по берегам леса не знают недостатка в дровах, невзирая на то, что на всем острове не растет ни одного кустарника.

Уединенный остров Колгуев служил некогда убежищем гонимым за церковные обряды раскольникам. Около 1767 года поселилось их человек до 700 обоего пола в губе Гусиной. Единоверец их, известный в то время архангелогородский купец Бармин, переправлял их туда на своих судах. Невзирая на приволье места, прожили они там не более четырех лет; в это время большая часть умерла, а весьма немногие оставшиеся возвратились в Архангельск. По рассказам Откупщикова, помнящего возвращение этих несчастных людей, не хотели они употреблять в пищу ничего мясного, а питались одною рыбой и яйцами, которых еще не имели средств сохранять в прок. Это воздержание было причиною скорой их гибели. Один из них, Батурин, живет и по сегодняшний день с матерью своей в Коротовской пустыне, на реке Лае. Ему теперь около 60 лет.

Пятница 24-го. Около полудни увидели мы северный берег Канинского полуострова, высокий, но ровный, а в пятом часу и самый Канин Нос, на меридиане которого находились ровно в 7 часов, когда долгота наша по хронометрам была 43°16'40''. Эта долгота Канина Носа разнствовала только на 1'40" от средней долготы по определениям прежних годов.

Мы не могли не радоваться, что, после случившегося с нами несчастья у Новой Земли и невзирая на плохое состояние брига, заставлявшее нас спешить в Архангельск, удалось нам еще выполнить два пункта предписаний начальства. Однакоже успехи эти, особенно же последний, стоили нам весьма дорого. Большой ход, который нам надлежало иметь, чтобы придти засветло на меридиан Канина Носа, был весьма тягостен как для брига, так еще более для его руля. Состояние последнего заботило меня гораздо более, чем состояние первого, хотя мы и должны были почти беспрестанно выкачивать из него воду; и я тогда только некоторым образом успокоился, когда мы, обогнув Канин Нос, привели под зарифленными марселями к ветру.

Вечер предвещал беспокойную ночь: все небо покрылось густыми тучами, которым заходящее солнце придало цвет ярко-багровый; барометр упал весьма скорыми степенями до 28,85 дюйма. И действительно, настала в полночь буря от юга с жестоким волнением.

[245] Суббота 25-го. Бриг наш, по обыкновению, держался очень хорошо; но в половине третьего одна роковая волна ударила в слабо державшийся руль наш, и мы остались игралищем волн в полном смысле этого слова. Невзирая на то, что оставлены были одни только задние паруса, судно беспрестанно падало под ветер, претерпевало сильную неправильную качку и жестокие толчки то в корму, то в борта. Один вал излился совершенно на бриг, едва не унес всего, что находилось на палубе, и сильно ушиб матроса, работавшего на русленях. Не имея средств этому пособить, должны мы были по необходимости оставаться в таком неприятном и опасном положении, до тех пор, пока сумеем исправить руль, или чем-нибудь его заменить.

Уже и первые шаги к этому важному и необходимому делу были весьма затруднительны. Подъем на судно столь огромной вещи при жестоком волнении сопряжен был с немалою опасностью. Сумев, наконец, положить руль на палубу, не нашли мы при нем ни одного крюка; этого и ожидали, но притом увидели, к крайнему изумлению, что главнейшей причиной потери их был весьма дурной металл, из которого они были сделаны. Изломы покрыты были такими раковинами, что в некоторые мог даже помещаться палец. Мы едва могли верить глазам своим. Если бы художники, занимающиеся приготовлением столь важных для корабля вещей, помышляли иногда, что от совершенства работы их будет зависеть участь нескольких десятков, или сот сограждан их, сохранение для государства знатных сумм и даже некоторым образом слава отечества, то, конечно, избегали бы того нерадения, которое в делах их иногда примечается и которое, по справедливости, должно быть поставлено наряду с величайшими преступлениями.

Благодаря судьбу за то, что имеем еще руль, хотя и крайне поврежденный, приступили мы немедленно к исправлению его. Из всех способов, которые на этот случай можно было придумать, наилучшим казался мне способ английского капитана Багнольда, объясненный в небольшом, но преполезном и общей мореходцев благодарности заслуживающем сочинении о рулях, почетного члена Государственного Адмиралтейского Департамента Глотова(*28). Наше положение было, однако, затруднительнее положения английского капитана, потому что мы не имели запасного мачтового езельгофта и что потеряли все крючья, между тем как у его еще руля верхний оставался целым. Первый скоро придумали мы заменить двумя блоками, на которых стоял катер; их сшили вместе болтами, сковали и прорубили, как следовало; для подвески же руля не видел я другого средства, как вбить под нижним крюком обух, который бы накладывался на штир, вставленный в верхнюю петлю; но рулевой матрос Филарет Абросимов попал на более счастливую мысль, - сделать настоящие крючья из бутового железа. Кузнец наш объявил это возможным, если будет поставлена кузница. Вмиг все было устроено, как должно, и жилая палуба наша уподобилась мастерской Вулкановой. Мы сковали два верхних крюка из железа в 11/3 дюйма толщиною; третьего не делали, чтобы не потерять времени, которое нам более всего было дорого. Верхний крюк пропущен был сквозь руль и сзади закреплен; второй только зарублен ершом, потому что болт, внутри руля повстречавшийся, не позволил провертеть дыры насквозь; оба были [246] вбиты под самыми остатками прежних крючьев, отчего руль висел несколько выше прежнего. Впрочем, был он оснащен и повешен совершенно так, как изъяснено в вышеупомянутом сочинении. К шести часам вечера все было готово. Таким успехом обязаны мы необыкновенному усердию и прилежанию людей, которые даже и тогда, как им для обеда дан был на полчаса отдых, выпив только по чарке вина и взяв по сухарю, возвратились добровольно к своим работам, и не прежде кто-либо из них думал успокоиться, как тогда, когда все уже было кончено и приведено в порядок. Они были к тому поощряемы примером офицеров, которым я почитаю приятнейшей обязанностью отдать при этом случае всю должную похвалу. Распорядительность, внимание и неутомимость их, а особенно лейтенанта Лаврова, под непосредственным надзором которого производилась вся работа, сообщили ей вместе с поспешностью такое спокойствие и порядок, какие можно только сидеть в благоустроенных адмиралтействах,- а не на судне, исправляющемся в море после бедствия.

Воскресенье 26-го. Но все наши старания были бы тщетны без благости провидения, нам сопутствовавшего. Поднявшаяся ночью буря к утру стихла; погода сделалась теплая и ясная, такая, словом, какой лучше не могли бы мы желать для трудной нашей работы. Но едва мы с нею управились, как задул северо-восточный ветер, который, перейдя поутру к NW, сделался крепким, с жестокими шквалами, дождем и слякотью. Мы имели теперь средство пользоваться этими ветрами и быстро плыли к своей цели. Сначала бриг весьма худо управлялся, от того, что руль висел выше надлежащего и что, как после оказалось, к корме не было у него вовсе киля. Он ежеминутно бросался к ветру так, что почти беспрестанно должно было держать руль на борте. Перенеся, однакоже, около 200 пудов груза с носа на корму, недостаток этот мы почти уничтожили. Около полудни увидели Терский берег, а в 5 часов находились от Городецкого мыса на О в 6 милях.

Понедельник 27-го. В следующий день миновали Орловскую башню, успев весьма точными наблюдениями определить долготу этой и реку Паной.

Трудные работы прошедших дней имели вредное влияние на здоровье экипажа; утомление и простуды увеличили, хотя и не надолго, число больных до 7 человек, чего ни в одно из прежних путешествий ни разу не случалось.

Четверг 30-го. Пятница 31-го. Плавание наше от тихих и переменных ветров было довольно медленно. К вечеру только 29 августа достигли мы до Зимних гор; наконец, 30 августа поутру задул свежий ветер от NO, с помощью которого успели мы в тот же день еще засветло войти в реку Двину и остановились на якоре, не доходя Лебединого острова, а на другой день поутру прибыли благополучно к Архангельскому порту.

Судно предписано было немедленно разоружить, выгрузить и той же осенью килевать для осмотра его повреждений. Руль со всем, к нему принадлежащим, оказался точно в том же состоянии, как был навешен, и мог бы, по-видимому, прослужить в таком виде еще и долго. Очистив трюм, нашли по кильсону101 на разных местах болты, высунувшиеся вверх на ладонь и более.

Сентябрь. Пятница 14-го. 14 сентября ввели бриг в речку Соломбалку, а 20-го, наконец, повалили. Оказались в нем страшные повреждения: греп102 раздроблен был в лучинки, которые загнулись вниз и назад, наподобие веера, все железные скрепления в этом месте были исковер[247]каны, а медные изломаны в несколько кусков. В корме киля не было вовсе, а нижняя часть старнпоста103 была снаружи; во многих местах, как в носу, так и в корме, шпангоуты были видны, так что спасением нашим обязаны мы единственно сплошному набору брига, ибо никакие помпы не могли бы преодолеть течи, если б обнаружились спации104 незаделанные. Ужас объял меня, когда я увидел, в каком мы находились положении! Одно всемогущее провидение могло спасти нас. Еще два-три подобных удара кормою - тронулись бы транцы105, и соотчичи наши, вероятно, и до этой минуты не знали бы, где и какая постигла нас участь! По весьма странному случаю нижний рулевой крюк найден висящим в петле; вероятно, отломился он во второй раз, ибо неестественно, чтобы он мог удержаться тогда, когда вышибло руль из петель.

У города Архангельска пробыл я до наступления зимы, занимаясь приведением в порядок журналов и составлением карт, а тогда со всеми этими документами отправился в С.-Петербург.

 


 

ПРИМЕЧАНИЯ

[195]
*1 Начальник экспедиции произведен в следующий чин, лейтенант Лавров пожалован кавалером ордена Св. Владимира 4-й степени, мичман Литке - ордена Св. Анны 3-й степени. Прочие чиновники и все служители получили в единовременное вознаграждение годовой оклад жалования.
[198]
(*2) Ошта обширное село в 64 верстах от Вытегры, где около Благовещенья бывает большая ярмарка, на которую съезжаются белоэеры, олончане и каргополы со своими произведениями.
(*3) Островами называют а тех местах мшистые холмики, возвышающиеся посередине болот, непроходимых летом, но через которые зимой прокладывают проселочные дороги.
[199]
(*4) См. "Новые Ежемесячные Сочинения", XXXI, стр. 50.
(*5) По возвращении из похода были они награждены медалями, на лентах ордена Св. Анны; Герасимов золотою, а Откупщиков серебряною.
[201]
(*6) Выводы всех наблюдений, в этом, году здесь произведенных, соединены в прошлогоднем описании Иоканских островов. То же надлежит разуметь и об Оленьем острове.
(*7) Так нам казалось и так утверждал наш лоцман. Но впоследствии нашел я в журнале штурмана Харламова, описывавшего в 1778 и 1779 годах Терский берег, под начальством капитана Доможирова, следующее известие, полученное им от одного Кольского жителя: "...в 6 верстах от Круглого становища есть становище Дворовое, окруженное большими горами, в котором можно стоять и большим кораблям; окружность его две версты, глубина до 12 сажен. В сию губу заходят от N и других ветров провиантские российские суда, которые от города Архангельска ходят в Колу с провиантом; вода пресная имеется, а лесу нет". Это обстоятельство заслуживает проверки!
[204]
(*8) Рыбные промышленники- и лопари называют Пахта высокую гору, отрубистую к морю. Над якорным местом судов их в этой губе находится такая гора; они лежат под Пахтой, откуда и название.
[205]
(*9) См. выше, стр. 164, 165.
[208]
(*10) Ладьи - трехмачтовые суда, поднимающие груз от 25 до 70 и 80. тонн. Имеют однодеревые мачты, из которых на двух передних поднимается по одному, рейковому парусу, а на задней один гафельный. Шняки - открытые лодки, длиной от 20 до 40 футов, имеющие нос и корму острые.
[211]
(*11) См. ч. 1-я, стр. 159.
[214]
(*12) С вершины этого утеса, имеющего высоты 38 сажен над поверхностью моря, виден противолежащий берег Финмаркена, а в правой руке небольшой остров Кий. На этой вершине поставлен был нами гурий, привязанный посредством треугольников к берегам гавани. Утес, равно как и все около лежащие высотки и кругляки, состоит из полевого шпата.
[220]
(*13) Кут в этом краю значит крайний предел чего-нибудь, как, например, кут невода (мотня), кут мешка, кут залива и т. п. Кутова губа есть последняя к W Мотовского залива, откуда и название ее.
[222]
(*14) Без сомнения, тот самый, который мы находим в описаниях и на картах старинных мореплавателей под названием Кегор. Но что они разумели под именем гавани Кегор, определить трудно: может быть, губу Зубову. В выборе гаваней своих были они не разборчивее наших мореходов.
[223]
(*15) См. Молчанова "Описание Архангельской губернии", стр. 230-233.
(*16) До этого места простирает претензию свою лопари наши; но кочующие финмаркенцы (их называют в том краю фильманами) полагают со своей стороны границу гораздо далее к востоку и даже до полуострова Рыбачьего. До этого выходили между ними большие ссоры, для усмирения которых съезжались несколько раз с обоих сторон пограничные исправники. И, наконец, в прошлом (1825) году послан был квартирмейстерской частя подполковник Галямин для окончательного установления границы, сообща с чиновником, назначенным от шведского правительства. Договор, ими заключенный, до сих пор еще не утвержден.
[227]
(*17) Scorresby's Account of the Arctic regions. Vol. 1, p. 264-267.
[232]
(*18) См. Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", ч. XXXI, стр. 23. В журнале лейтенанта Лаврова не нахожу я также, чтобы где-то около середины пролива компас его перестал действовать, как сказано в известии о Новой Земле, помещенном в журнале "Северный Архив", 1824 г., № 13-14, стр. 33. О таковом важном обстоятельстве Лавров, конечно бы, упомянул в своем журнале, если б оно было справедливо. Из этой же статьи узнал я впервые, что в бытность нашу в Маточкином Шаре однажды ночью "стоявшие на вахте слышали серный запах, наносимый береговым ветром". Очень жаль, что стоявшие на вахте не дали мне знать в то же время об этом обстоятельстве, которое также весьма достойно было исследования. И то также несправедлива, что будто бы мы в 1821 году видели много северных сияний, Это явление тогда было столь же редко, как и в следующие годы.
[234]
(*19) См, Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", т. XXXI, стр. 29.
[236]
(*20) См. гл. 1-я, стр. 44.
(*21) См. гл. 1-я, стр. 34.
[237]
(*22) См. часть 1-я, стр. 187.
[238]
(*23) См. Гл. 1-я, стр. 43.
(*24) См. Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", т. XXXI.
[240]
(*25) Удары были столь жестоки, что ртуть в барометре, висевшем в капитанской каюте, в двух местах разделилась. Некоторые бимсы99 дали продольные трещины.
[242]
(*26) См. стр. 236.
[243]
(*27) В лето этого года Колгуев остров будет подробно описан посланным на реку Печору штурманом Бережных.
[245]
(*28) Кавалер Александр Яковлевич Глотов в прошлом (1825) году окончил деятельную жизнь свою.

 

Далее >>>

Вернуться к описанию книги

| Почему так называется? | Фотоконкурс | Зловещие мертвецы | Прогноз погоды | Прайс-лист | Погода со спутника |
начало 16 век 17 век 18 век 19 век 20 век все карты космо-снимки библиотека фонотека фотоархив услуги о проекте контакты ссылки

Реклама: *


Пожалуйста, сообщайте нам в о замеченных опечатках и страницах, требующих нашего внимания на 051@inbox.ru.
Проект «Кольские карты» — некоммерческий. Используйте ресурс по своему усмотрению. Единственная просьба, сопровождать копируемые материалы ссылкой на сайт «Кольские карты».

© Игорь Воинов, 2006 г.


Яндекс.Метрика